Такова была ситуация на исходе ночи 13 ноября. Никаких новостей от парламентеров «на фронте». Никаких новостей из Петрограда. Бесконечные мрачные полутемные коридоры старого дворца императора Павла были полны взбешенным разъяренным народом. Атмосферу страха накаляли туманные невероятные чудовищные слухи. Кругом слышался шепот: «Если казаки выдадут им Керенского, то смогут свободно вернуться на Дон». Напряжение становилось невыносимым, большинство склонялось к мысли о предательстве. Долгая осенняя ночь казалась нескончаемой, минуты казались часами. Крысы бежали с тонущего корабля. Ни души не осталось в моем кабинете, который еще зимой никогда не пустел. Вокруг меня царила мертвая тишина, как в могиле. Мы остались одни. Маленькая кучка людей.

Целый месяц мы не расставались, связанные одной судьбой. Теперь нам ничто не мешало спокойно встретить то, что нас ожидало.

Занимался день, когда я, уничтожив бумаги, которые не хотелось бы видеть в чужих руках, лег поспать, постоянно одолеваемый одной мыслью: «Придут ли утром эшелоны?»

Почти в десять меня внезапно разбудило абсолютно неожиданное известие: прибыли казаки-парламентеры во главе с Дыбенко! Матросы требуют выдачи большевикам Керенского без всяких условий. Казаки готовы согласиться.

Вот уж действительно неожиданность! До последнего момента, несмотря на множество подозрительных признаков, мрачных предчувствий, мы отказывались допустить возможность столь подлого предательства. Но факт был неопровержимым!

Оставалось одно — выложить все карты на стол Краснову с его штабом, чтобы убедиться, причастны они к предательству или нет. Я попросил генерала прийти. Он пришел, очень корректный и слишком спокойный.

Я спросил, известно ли ему о происходящем внизу. Попросил объяснить, каким образом матросы свободно вошли во дворец и почему меня об этом вовремя не предупредили.

Краснов принялся пространно объяснять, что разговоры с матросами не имеют большого значения, он сам постоянно и очень внимательно следит за происходящим вокруг через абсолютно доверенных людей, даже считает переговоры весьма для нас полезными.

— Пусть поговорят. Весь день пройдет в переговорах и спорах, а к вечеру ситуация прояснится: подойдет пехота, и мы заговорим другим тоном.

Поскольку при этом речь шла о моей выдаче, я убедился, что генерал Краснов не согласится ни на что подобное, в этом отношении можно быть абсолютно спокойным. Однако он считал желательным, чтобы я сам, разумеется под обеспеченной им надежной охраной, отправился в Петроград, попытался прийти к какому-нибудь соглашению с разными партиями, даже со Смольным! Генерал добавил, что признает это небезопасным, но чем не рискнешь ради спасения родной страны?