Вот что сказал мне генерал Краснов. Мы виделись в последний раз. Явно нервозное поведение после видимого спокойствия, с которым он вошел, уклончивый взгляд, странная улыбка больше не оставляли у меня сомнений в сложившемся положении. Продолжавшийся внизу торг за мою голову был далеко не таким безобидным, как мне хотели внушить.

Генерал оставил меня.

Я начал подсчитывать, кто еще остается со мной. Кто хранит верность? Мои отношения с казачьим полком разорвали сами казаки. С моей стороны совершенно естественно не считать себя более связанным никаким образом с теми, кто уже меня предал. Возможности спастись не было. Я не принял никаких мер для личной безопасности. Ничего не было подготовлено для отъезда из Гатчины. Нас оставалось мало для обороняющейся армии — всего десяток человек. Мы не могли выбраться из дворца. Дворец Павла выстроен в плане прямоугольника, в крепостной стене только один выход, у которого уже стояла смешанная охрана из казаков и матросов.

Пока мы обсуждали способы выбраться из ловушки, явился один из высокопоставленных представителей дворцовой администрации и предложил свои услуги. Ему был известен тайный подземный ход за пределы дворца, которым, однако, нельзя было воспользоваться до наступления ночи. Если до того времени ничего не случится, можно будет уйти тайным ходом. Я предложил своим товарищам не терять времени, покидать дворец по одному.

Мы же с лейтенантом Виннером решили не сдаваться живыми. Вот как будет кончено дело. Сведем счеты с жизнью выстрелом из револьвера в последнюю минуту, когда казацкие и матросские банды ворвутся в мою приемную. Утром 14 ноября 1917 года такое решение казалось простым, логичным, неизбежным.

Время шло. Мы ждали. Торг внизу продолжался. Вдруг в три часа прибежал тот же самый смертельно бледный солдат, который принес утром известие о приезде Дыбенко. Торг закончился. Казаки купили свободу и право вернуться домой с оружием ценой одной человеческой головы. Для выполнения условий сделки, иными словами, моего ареста и выдачи большевикам, враги — вчерашние друзья — создали честь по чести смешанную комиссию. В любой момент матросы с казаками могли ко мне ворваться.

Какую роль сыграл здесь Краснов? Столь же красноречивый, сколько и краткий ответ на этот вопрос можно найти в архивах Ставки Верховного главнокомандующего. 14 ноября генерал Духонин получил от генерала Краснова следующую телеграмму: «Я приказал арестовать главнокомандующего, он готов сдаться».

Все, кто видел в тот момент генерала Духонина, говорили, что он, получив телеграмму, уверенно решил, будто приказ об аресте продиктован моим намерением пойти на компромисс с большевиками!