Эмир Ибн Са’уд, вспоминал Х. Диксон, располагал в лагере двумя шатрами. Один из них использовал для встреч, другой — для отдыха. Прием, что эмир Неджда устроил в честь прибывших на встречу делегаций, Х. Диксон описывает, как самый роскошный из всех тех, что он видел дотоле.

Сэр Перси Кокс, пишет Х. Диксон, был решительно настроен на то, чтобы конференцию в Эль-‘Укайре без решения пограничных вопросов между Ираком, Недждом и Кувейтом не покидать. Речи Шабих Бега и эмира Ибн Са’уда Х. Диксон называет «образцом восточной политической торговли» по отстаиванию в споре (в данном случае — о границах) собственных интересов.

Так, когда сэр Перси Кокс предложил Шабих Бегу, представителю иракского короля Фейсала, озвучить точку зрения иракского правительства по данному вопросу, тот разразился витиеватой речью. С тех самых пор, сказал он, как Всевышний сотворил наш мир, и началась писаться история людей, границы Ирака на юге заканчивались в 12 милях от нынешней столицы удела Са’удов, города Эр-Рийада (Эр-Рияда). Западные рубежи земель Ирака простирались до Красного моря, и включали в себя Хаиль, Мадину (Медину) и Йанбуа’ (Янбо). Восточные пределы выходили на побережье Персидского залива, и охватывали Эль-Хуфуф и Эль-Катиф (205). Аллах тому свидетель, резюмировал он, — это, и только это, и есть честная граница Ирака. И никакому оспариванию данный вопрос не подлежит!

Не заю, что и как там было при сотворении мира, парировал эмир Ибн Са’уд, но вот со времен Ибрахима (Авраама) и даже при моем великом предке земли Наджда (Неджда) и дайры (места обитания) его кочевых племен простирались вплоть до Алеппо в Сирии и до Басры в Ираке. И покрывали всю территорию на правом берегу Евфрата. Иными словами, на претензии Ирака в отношении ряда территорий в Аравии эмир Ибн Са’уд высказывал претензии Неджда почти на всю территорию Сирии, большую часть Ирака и весь Кувейт (206).

Так продолжалось в течение пяти дней, рассказывает Х. Диксон. Спорили до хрипоты в горле и до звона в ушах. Каждый хотел извлечь из завязавшегося разговора по максимуму. Король Файсал, к примеру, посаженный на трон англичанами, стремился обрести, во что бы то ни стало, документальное свидетельство границ скроенного под него королевства, имея в виду, добившись этого, получить признание Лиги наций.

Из высказываний эмира Ибн Са’уда сэр Перси Кокс сделал вывод, что эмир Неджда не прочь был бы прибрать к рукам и Катар, который он называл «исторической частью Эль-Хасы». Чтобы поставить на этой теме точку, сэр Перси Кокс заявил, что Катар Дому Са’удов не принадлежит. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз тональность сказанных слов уловил, и данный вопрос больше не затрагивал. Хотя на самом деле — и англичане знали об этом — его наместник в Эль-Хасе часто давал убежище катарским мятежникам и поддерживал тех членов правящего семейства в Катаре, кто зачинал внутрисемейные споры за власть. Правитель Катара в те неспокойные для него годы даже платил эмиру Ибн Са’уду за то, чтобы тот не вмешивался во внутренние дела его удела (207). Следует заметить, что, несмотря на договоренности, достигнутые ранее с англичанами насчет того, чтобы так не поступать, Ибн Са’уд это делал.