Реагируя на реплику ‘Абд ал-Латифа, одного из советников эмира Ибн Са’уда, относительно нейтральных зон, поинтересовался, в свою очередь, почему его это так тревожит. Потому, ответил тот, что что мы думаем, что там может быть нефть. Именно поэтому, парировал сэр Перси Кокс, я и установил нейтральные зоны, ибо в таком случае каждая из сторон, земли которых примыкают к такой зоне, получит половину с добываемой в ней нефти (213).

Создавал сэр Перси Кокс нейтральные зоны, прикрываясь при этом якобы тревожившими его благородными помыслами о защите интересов кочевых племен, далеко не случайно. Как человек дальновидный и прозорливый, хорошо сведущий в нравах, обычаях и традициях арабов Аравии, он имел в виду предотвратить образованием таких зон возможность получения какой-либо державой, в обход Англии, эксклюзивных прав на буровые работы в этих зонах в случае обнаружения в них нефти. Полагал, что Британия сможет стать участницей любой концессионной сделки, касающейся той или иной зоны, через одну из зависимых от нее сторон.

В день подписания документов в ‘Укайре, продолжает Х. Диксон, часов где-то в девять вечера, эмир Ибн Са’уд обратился к сэру Перси Коксу с просьбой повстречаться и переговорить с ним наедине. Перси Кокс взял с собой на эту встречу Х. Диксона, который и стал очевидцем всего там происшедшего. Мы вошли в огромный гостевой шатер эмира Ибн Са’уда, рассказывает Х. Диксон, и увидели, что ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд очень расстроен. «Мой друг, — молвил он, обращаясь к сэру Перси Коксу, — сегодня Вы лишили меня половины моих владений». И, посмотрев в глаза Перси Коксу, склонил голову. Тот подошел к нему, взял его за руку и сказал, что он точно знает, что чувствует его друг, эмир Ибн Са’уд. Потому-то и отдал ему часть территории Кувейта. Произнеся эти слова, посмотрел на эмира Ибн Са’уда и добавил, что то, как воспримет решения, принятые в ‘Укайре, шейх Ахмад, правитель Кувейта, он не знает, и вот это его тревожит.

Майор Мор, тогдашний политический агент Англии в Кувейте, который должен был отстаивать в ‘Укайре интересы Кувейта, пишет Х. Диксон, не проронил во время переговоров ни слова. Дело, как водится, решили за счет слабого. Шейх Ахмад ал-Джабир Аль Сабах, всего лишь год как пришедший к власти, потерял, не сделав ни выстрела, две трети земель, которые предки его собирали столетиями. В одночасье южные границы Кувейта стали на 100 миль ближе к столице. От того удара судьбы, что шейх Ахмад получил тогда, он не мог оправиться до конца жизни. Вера его в Британскую империю, дотоле незыблемая, замечает Х. Диксон, основательно пошатнулась (214). В беседах с ним, сообщает он, шейх Ахмад впоследствии не раз говорил, что решения, принятые в ‘Укайре, были ничем иным, как принесением малого народа в жертву более крупному и более сильному (215).