Набеги ихванов на земли Ирака после отклонения этого договора Ибн Са’удом участились. Складывавшаяся ситуация, подрывавшая безопасность земель, находившихся под протекторатом Англии, доносил в Лондон сэр Перси Кокс, требовала незамедлительного решения всего комплекса пограничных вопросов.

Нужно сказать, что сэр Перси Кокс, служивший политическим агентом в Маскате (1899–1904), а потом и политическим резидентом Британской империи в Персидском заливе, хорошо разбирался в межплеменных отношениях в Аравии, поддерживал доверительные связи с шейхами многих влиятельных племен. Его по праву можно считать профессионалом высокого класса, одним из самых талантливых, пожалуй, представителей британских колониальных властей в Аравии.

Запрет, введенный Ибн Са’удом на проведение набегов (газу) на земли Ирака, на чем жестко настаивали англичане, вызвал острое недовольство целого ряда кочевых племен. Вспыхнул мятеж. Возглавил его верховный вождь племени ал-мутайр шейх Файсал ал-Давиш. 11 марта 1922 г., вопреки распоряжению Ибн Са’уда, он вторгся в земли Ирака и порушил военно-сторожевые посты на границах Ирака с Недждом (200).

Арабские историки отзываются о шейхе Файсале ал-Давише как об «истинном сыне аравийской пустыни» и горячем стороннике сохранения всего лучшего, отобранного временем, из наследия предков — их обычаев и традиций. Характеризуют его как опытного и отважного военачальника, как одну из самых ярких фигур того времени, героических и трагических одновременно. В племени ал-мутайр он пользовался непререкаемым никем авторитетом, являлся для соплеменников образцом для подражания. Был тем, не приказам которого, по выражению бедуинов Аравии, повиновались, а примеру которого следовали.

Многие исследователи новой истории Аравии сходятся во мнении, что шейх Файсал ал-Давиш, талантливый военачальник, мастер ведения военных действий в пустыне, выступал, образно говоря, «боевым знаменем» Ибн Са’уда. Однако, разочаровавшись со временем в своем вожде, восстал против него — и пал (201).

Надо сказать, что улемы восстание ихванов во главе с шейхами мятежных племен не поддержали. Они отчетливо усвоили и приняли к исполнению главное правило-требование Ибн Са’уда, гласившее, что фитну, то есть мятеж и смуту, предотвращать надлежит непременно, и гасить во что бы то ни стало. Шейхи, воспротивившиеся воле Ибн Са’уда, не согласились, по их словам, с «изъятием у них законно унаследованными ими прав» и установлением в дайрах (местах обитания) их племен абсолютной власти эмира. Считали, что Ибн Са’уд, призывавший к чистоте ислама, сам нарушал некоторые его нормы, разрешив, к примеру, такие нововведения, как телеграф и автомобиль. Не одобряли они — по той же причине — и «изыскание своим имамом-эмиром помощи у неверных». Выражали недовольство установлением Ибн Са’удом территориальных ограничений на газу (набеги) на некоторые земли традиционных некогда кочевий аравийских племен, вошедших в состав вновь образованных англичанами монархий — Ирака и Трансиордании. Бедуины никак не могли понять, почему им вдруг запретили газу, многовековой обычай их предков и лучшее в жизни кочевника времяпрепровождение. Объяснить им, что набеги на чужие земли в новых исторических реалиях чреваты для Неджда серьезными осложнениями в его отношениях с соседями, состоящими к тому же под патронажем Англии, Ибн Са’уд, как ни старался, так и не смог. Принять все это, глубоко чуждое их характеру и мировоззрению, кочевники-мятежники не хотели (202).