Кто-то рассказывал мне, что американские летчики за каждый полет на Германию получают премиальные, и каждый член экипажа бомбардировщика, который после двадцати пяти полетов вернется целым и невредимым, получает определенную квоту в долларах и может возвращаться в Соединенные Штаты. Война для него закончилась, и всем привет. Я хотел бы видеть поляка, который, услышав это, в первый момент не закрыл бы стыдливо лицо и не был бы «до глубины души» (мы всегда «до глубины» — чего уж там) возмущен. Даже мне в первый момент показалось, что что-то не так. Долг нормального поляка летать, пока его не собьют во славу родины. Как можно совместить понятие «деньги» с преданностью родине? Американцы правы. Каждый из нас молча признает это, но, не дай бог, вслух. Лицемерие в отношении Польши и Отчизны (с большой О — не меньше) — наше национальное извращение. Отечественное лицемерие толкает нас в местечковость всей нашей культуры, которую, в сущности, никто не понимает. Нас эпатируют чужие писатели, но если наш писатель напишет что-нибудь без упоминания Польши, поляка, мальв и маков, соломенных крыш, полей, служанок, беременностей и абортов (одна из национальных проблем), то он плохой поляк. Как и Конрад, которому пришла в голову отличная идея — писать на английском языке. А не о крышах и мальвах. И несмотря на то что он сделал Польшу более известной, чем даже Сенкевич, все равно Ожешко{34} сочла уместным его отчитать. И даже люди, восхищавшиеся им, всерьез упрекали его в том, что он «не вернулся». Не вернулся, потому что ему больше понравилось в Англии, и каждый человек должен иметь право жить там, где ему больше нравится. Есть и такие, для которых Колюшки или Радом — всё, и я очень их за это уважаю, но есть и те, кто предпочитает бродить по миру и находить в нем больше, чем в Колюшках или в Радоме. И тогда о нем с праведным негодованием говорят: «космополит», то есть почти еврей. А что может быть, говоря между нами, хуже, чем еврей?
26.3.1943
Если бы коммунизм преуспел и сдержал все свои обещания, он бы перестал быть коммунизмом и, следовательно, никогда бы не победил. Весь юмор «научной» идеологии заключается в том, что она обещает невозможное, что до конца дней своих можно «стремиться», «прилагать усилия», бесконечно «идти к…» с миражом на горизонте. И поскольку это недостижимо, далеко, «для будущих поколений», то можно «верить». Это самое главное. Главное — вера, весь фокус в вере. Это детонатор коммунистического патрона. Все дело в детонаторе. Главное — абстракция, без абстракции никуда. Все религии и метафизики, все баночки с опиумом выбросили за дверь, и на их место поставили