28.3.1943

Я встал после гриппа и вышел на прогулку. Купил «Парижскую газету» и, читая, медленно шел по авеню Домениль до Венсенского леса. Пока еще неприятный холод и весна не чувствуется. Немного кислая вышла статья, обобщающая результаты зимней кампании в России. Все начинается с того, что wir haben verloren, ABER[716], и после этого aber оказывается, что на самом деле это русские проиграли кампанию и что российское наступление сошло на нет. Это напомнило мне анекдот об одном жиголо, который каждой женщине на танцах предлагал переспать. Отвечая на вопрос, часто ли он получает по морде, он ответил, что да, но «per saldo»[717] перевешивает количество пощечин. Немцы настаивают, что «per saldo» у них преимущество. Кроме того, немцы утверждают, что Англия продалась России, что Америка намерена сделать то же самое, в общем, похоже на то. Помимо военных обзоров, немецкая пресса начинает писать довольно разумные вещи. Но это не имеет значения, потому что пресса немецкая.

1.4.1943

Предположительно, Роммель Африканский уехал из Африки «из-за болезни». Египетская глазная инфекция, то есть насыпали песка. Эвакуировался вовремя. Или его эвакуировали, потому что стал слишком популярным.

3.4.1943

Весна. Внезапно стало тепло, внезапно воробьи стали громче чирикать перед сном, внезапно запахло зеленью и ароматом цветущих яблонь. Как Фауст при звуке колоколов, так и я под влиянием звуков и запахов отогнал в угол мысли и, тихо прошептав: Ich hab schon alles durchstudiert[718], отодвинул в сторону «Луизу Прусскую» Сореля, выбрался из-под завалов Бергсона, Гегеля, Спинозы, Хаксли, Ле Бона^{35} и других мудрых трактатов и взял «Даму с камелиями». Достаточно. Что все это по сравнению с маленькой толикой счастья, которую можно уловить в весенний вечер? К тому же с «Дамой с камелиями» на коленях.

Возвращаясь из мэрии, я зашел в бистро на бокал белого вина. Двери бистро распахнуты настежь, и солнечные лучи согревали интерьер после долгого зимнего сна. Мебель, блестящая кофейная машина и даже каменный пол лениво потягивались и дышали теплым воздухом. По залу медленно ходил черный кот, порой присаживался, щурил глаза, снова делал несколько шагов и снова садился, прищурившись. На кончиках его усов вспыхивали радужные огоньки, шерсть блестела. Я погладил его и подумал, что, когда война закончится, у меня будет много кошек. Он выгнул спину, ткнулся головой в мою руку и ушел, чтобы сесть в нескольких шагах от меня. В кошачьей прогулке ощущалось полное блаженство от солнечного света. Вино приобрело другой вкус, потому что в бокале плещется солнце. У стойки сидят болтуны и треплются с хозяином о весне. Они обязательно высадятся. В мэриях уже готовы плакаты, которые будут расклеены сразу после высадки. На плакатах «написано», что все мужчины призывного возраста должны явиться в концлагеря. Si, si, mais oui — j’t’assure — on les a vu, ces affiches…[719] Но меня это не волнует, раз светит солнце и раз мне сейчас хорошо.