Я тоже немытый, тоже одет кое-как, и у меня тоже корзина в руке. Я иду с толпой и дышу то сыром, то мидиями, то рыбой. Или погружаюсь в запах влажных овощей и жадно вдыхаю аромат порея. Я стою в очереди за редиской и получаю пучок спаржи. Спаржа дорогая, но надо пользоваться оказией. Покупаю салат. Свежий и упругий, с него капает вода, и мне хочется откусить кусочек. Какой унылый рынок. Немного мидий, немного рыбы, много овощей и много крика. Я помню, как четыре года назад, в первый день после приезда сюда, я выбежал из дома, и мне казалось, что передо мной открылся Сезам. На столах были горы фиников и сушеного инжира, гроздья бананов, пирамиды шоколада и сырные соборы. В окрестных магазинах мясо и птица, лангусты и омары. И все дешево. Но несмотря на войну, во Франции еще видны следы богатства. Несмотря на немецкий грабеж, несмотря на постоянные реквизиции, и речи нет о голоде. Все еще есть выбор, все еще есть некоторое разнообразие и возможность устроить свою «маленькую жизнь». В этом воздухе есть что-то, что так легко делает счастливым. Светит солнце, кричат торговки, запахи дразнят нёбо. Все здесь как будто центростремительное, а не центробежное. Не знаю почему, но мне вдруг вспомнилось типично французское определение счастья, данное Сашей Гитри: «Счастье — это любить старые книги и молодых авторов, молодых женщин и старых друзей». В этом определении есть что-то гастрономическое, вкус хорошего блюда, и, наверное, поэтому оно мне здесь вспомнилось. Еда тоже часть культуры. Хороший обед равнозначен хорошему стихотворению или хорошей картине. Еда не является чем-то «низменным», а рацион, состоящий из капусты и картошки, безусловно, влияет на культуру. Что может быть ужаснее цели, к которой мир движется семимильными шагами, — к коллективизации еды, к приготовлению пищи en masse[727] и раздаче ее в столовых и других варварских предприятиях такого рода. Я возвращаюсь домой с корзиной, сажусь на велосипед и еду на работу. В полдень буду есть в столовой. И мне хочется блевать.

14.4.1943

Везде одно и то же. Бася встретила на улице школьную подругу, еврейку. Ее мужа увезли в лагерь, и след его простыл, она живет со своим трехлетним сыном по поддельным документам. Сейчас скрывается в деревне под Фонтенбло. Все потеряла, три чемодана «реквизированы» хозяином гостиницы, в которой она жила и из которой сбежала ночью. Когда она попыталась вернуть их, хозяин дал ей понять, что для нее лучше, чтобы она обо всем забыла. Оказавшись буквально на улице с ребенком, она попала к квакерам, и те позаботились о ней. Там она встретила испанца, республиканского ветерана, который в нее влюбился. Возможно, когда-нибудь они поженятся.