Не только французы, но даже многие поляки не хотят в это верить. Это классический пример веры в иллюзию, пример непреодолимого стремления к обману и лжи. Потому что Россия бьет немцев, потому что Россия является «союзником», потому что в один прекрасный день Польша воскреснет однажды утром, естественно, Большая, Сильная и Независимая (даже прилагательные с большой буквы). Этот и тысячи других примеров демонстрируют пагубное влияние пьянства в идеологическом тумане. В разговорах с людьми я постоянно слышу: «Ну, вы — пессимист». Я не пессимист, у меня просто привычка говорить, что «стакан наполовину пустой» тогда, когда другие говорят, что «стакан наполовину полный». Я стараюсь видеть вещи такими, какие они есть, а не сквозь призму идеологического тумана и болезненного оптимизма. Люди не хотят думать, боясь трезвого мышления, и раз за разом испытывают разочарования, прямо пропорциональные интенсивности их идеалистического оптимизма, или как еще назвать эту чушь. Философия «счастливого конца». Именно это лицемерие является болезнью нашего века и не позволяет полностью адаптироваться и найти лучшее направление в той безумной гонке, в которую мы были вовлечены. Таким образом, пропасть между человеком с его ложными иллюзиями и реальной жизнью продолжает увеличиваться. Боль и «страдания века» нарастают. Нельзя идеализировать что попало, иначе все исказится. А люди считают своим долгом идеализировать даже г… Потому что это красиво и прежде всего удобно. Но только на первый взгляд. И на короткое время.

17.4.1943

После обеда мы на выставке лионских шелков в Павильоне де Марсан. Старые шелка времен империи, реставрации и Луи-Филиппа. Изумительные тканые двухсторонние портьеры, замечательные ткани для обивки стен и мебели. Эти старые толстые шелка, мясистые и сочные, как толстые листья. Я подкрался ближе и потрогал их, наслаждаясь прикосновением к остаткам былого величия. В первом зале стоял трон Наполеона. Простой, пропорциональный, обитый зеленым шелком с золотой буквой N и пчелами. В другом зале — ложе Людовика XVIII, широкое, удобное, обтянутое шелком. А дальше обивка, портьеры, мебель. Такая гармония, умиротворение и вкус. В других залах — более поздние вещи. Интересно, сколько очарования во французском модерне. Есть в нем легкость и совершенно особый вкус. Это не тяжелый и не удобоваримый немецкий или австрийский стиль модерн. Во французском модерне есть что-то от парижанки. Послевоенный период слабее. Вечный поиск ради поиска с целью ничего не найти (если бы знать, что что-то найдешь, поиск потерял бы свое очарование, как сказал мне однажды один краковский художник), — свойство, присущее всем «-измам» в искусстве, распространяется даже на шелк. Хладнокровие — особенность всего межвоенного искусства. Это искусство выражает инстинкты, а не чувства.