После выставки мы пошли в «Ребатте». Мороженое и птифуры. Вид старых баб и трясущихся склеротиков, поглощающих лакомства, странно меня успокаивает. Люди жрут и радуются. Здесь, по крайней мере, вы видите тех, кто знает, чего хочет и чего не хочет. Без комплексов.

12.5.1943

В быстром темпе ликвидируют «Afrika Korps»^{59}. Сегодня объявили о взятии в плен фон Арнима, преемника Роммеля. Африканский фронт прекратил свое существование. Развеялись мечты о Египте, о rendez-vous на Кавказе через Малую Азию и о походе в Индию. Ходят слухи, что причиной столь быстрого завоевания Туниса и Бизерты был моральный крах немецких войск, которые попросту сдались. В любом случае, это никак не предопределяет дальнейших событий. Я не верю, что война закончится в этом году. Только сейчас начинаются реальные воздушные атаки на Германию. Немцы отступают по всей линии. Но они пока еще сильны.

22.5.1943

На симфоническом концерте в зале Гаво. Три симфонии, естественно романтические. В кино, в театре, в моде — везде возврат к романтизму. Я хочу сшить себе бархатный фрак и спать в колпаке. Романтизм парит над улицами, отражается в нарядах, в витринах. В сочетании с весной это создает совершенно особую атмосферу, в которой можно совершенно забыть о войне. На улицах, в садах затишье. Машин нет, спокойствие. Еще, наверное, никогда Париж не был так прекрасен, как сейчас. Люди ездят на велосипедах и осматривают город. Одна француженка сказала мне вчера: «Mon Dieu[733], как очарователен Париж. Я это вижу только теперь. Каждое воскресенье катаюсь по городу на велосипеде…»

Первая симфония Шуберта, которую он написал, когда ему было 16 лет, еще полна реминисценций из Моцарта и Гайдна. Разноцветные ленты на ветру. Симфония Шумана не произвела впечатления. Хорошее «Ларгетто». Брамс меня не тронул.

Концерт был после обеда. Когда мы вышли, было еще светло. Субботний вечер. Я так люблю летние вечера, когда мы возвращаемся вместе под руку по безлюдным улицам. Останавливаемся перед витринами, я несу глупости и вдруг начинаю идти странной походкой. Бася вырывается. «Что ты делаешь?» — «Это походка салонного идиота, которую великолепно имитировал Флобер. А это „походка кредитора“ — конек Готье. У тебя нет никакого понятия о французской литературе», — отвечаю я. Бася переходит улицу. Я догоняю ее. «Тебе надо купить такие серьги, какие сейчас носят, тогда я точно с тобой разведусь». В Париже сейчас полно бижутерии, и довольно хорошей. Мы спускаемся в метро и едем домой. Бася приготовит ужин, после чего она не сможет согнать меня с кресла, в которое я врастаю вместе с какой-нибудь книгой.