13.6.1943

Пятидесятница. Чудесный день. Мы едем купаться. Бася собирает еду, я — вещи. Мне хочется писать, как Рей, с чувством блаженного счастья: «Когда наступит лето, напомни себе: пользуйся им, душенька. У тебя хватает добра, но только потому, что есть страх Божий и искренняя благодарность Ему»^{61}. Я пользуюсь и буквально чувствую аромат «разных смачных закусок, гренок в миске с роскошным пивом…». Летние дни полны вкуса, они пряные, ароматные. Жизнь становится непрерывным чувственным опытом.

День жаркий. Мы поехали на большой глиняный карьер около Валантона. Это один из немногих и малоизвестных диких пляжей под Парижем. Он был безлюден. Я поставил палатку, чтобы было немного тени, а дальше — только солнце и вода. Больше ничего не помню. Мне вспомнились долгие часы бездумного лежания на песке у моря в Грюиссане. Можно перестать думать и невозможно думать. Язык застревает в горле, и не хочется даже говорить. Потом прыжок в воду, и после выхода из нее отменный аппетит. Хлеб, масло, сыр, колбаса, свежие яйца, вино. Солнце, загар, вода и снова еда. До самого вечера. Возвращались мы уже в сумерках. На «Порт-де-Шарантон» ели мороженое с тележки, и оно холодило нёбо.

14.6.1943

День серый, ветреный и холодный. Вечером поехали к Робертам. У них, как всегда, приятно. Они снова пригласили нас в этом году отдохнуть летом в доме их тети в Шамбеле. Мы были очень тронуты предложением, но пока не знаем, что будем делать. В этом году нам хотелось бы немного отдохнуть вдвоем, остановиться где-нибудь в загородной гостинице, хорошо питаться и делать все, что душа пожелает. Мы уже давно мечтаем о такой гостинице. Я устал.

20.6.1943

Бася уехала позавчера в Томри к Р. Я приехал туда сегодня. Настроение траурное. Когда я вышел из поезда, Бася и Р. сказали мне, что вчера арестовали И., того испанца. Его посадили в тюрьму Френ^{62}.

1.7.1943

Я не пишу, не читаю, не думаю, а делаю модель старой французской авиетки. Захватывающее занятие. Вернувшись домой, молча склеиваю палочки, поглощенный проблемами сборки. Бася смотрит на меня как на полоумного и терпеливо мирится с беспорядком в комнате, мусором и бардаком. Отличный способ расслабиться.

Теперь надо помочь Р. Вследствие ареста И. она осталась без помощи. Езжу и пытаюсь что-то сделать, но не уверен, будет ли толк.

2.7.1943

Вечером в «Одеоне». Мне нравится эта развалюха. И публика более терпимая, чем в других театрах. Благодаря дешевым билетам (государственный театр) много молодежи, несколько «добропорядочных» и бережливых семей в ложах, пожилые люди, преподаватели лицеев, часто с выцветшими орденскими лентами в лацканах потертых пиджаков. Здесь тепло и по-семейному, особенно в тихий июльский вечер, когда выходишь покурить на широкие ступени перед театром и когда из Люксембурга тянет запахом ночной зелени и воды. Взгляд теряется в узких улочках, полных букинистических магазинов. Я знаю их все наизусть и знаю возможности каждого из них. Во время антракта продают эскимо — мороженое на палочке. Мы едим его в полутьме, прислонившись к прохладной колонне.