Мариус уехал и оставил Фанни. Его соблазнило желание увидеть другие миры. Дыхание морей и чужих континентов похитило его, он оставил женщину. Оставил два сердца, разрываемые тоской, — Фанни и Сезара. Проходят месяцы без новостей. Фанни не может больше скрывать то, что она должна стать матерью. Разговоры, признания, взрывы гнева и нежные слова. Панисс делает предложение Фанни. Сцена в магазине у Панисса — забавное переплетение южного vantardise[800], напыщенности слов и жестов с благородством настоящих и искренних чувств — великолепна. На развалинах одного счастья расцветает другое. И когда Мариус появляется снова, он вынужден уйти, этого хочет жизнь, так будет лучше.

Сама эта пьеса никогда не состарится, но актеры, играющие ее более десяти лет, состариться успели. «Фанни» играют в Париже с первоначальным составом актеров. Это, наверное, возможно только в Париже и выглядит очень трогательно. Это не относится к таким персонажам в возрасте, как Сезар, Панисс, мать Фанни, но на Мариусе и Фанни время оставило свой отпечаток. Оран Демази^{104} и Берваль^{105} — оба среднего возраста, а играют молодую пару. Выступающий животик Мариуса и немолодое уже лицо и фигура Фанни немного портят картину и настроение.

Но Ремю превосходит всех. Его игра — шедевр. Кажется, что он никогда не повторяется, а каждый раз создает новый образ. Может, отсюда и чарующая свежесть, и очарование каждого взгляда, жеста, слова.

Я закрывал глаза и чувствовал запахи, тепло и дуновение ветра. Вечера в Каркассоне, в Нарбоне. Покрытая пылью жесткая зелень деревьев и виноградников. Море, солнце. Там, на этом солнце, в темной прохладе бистро, в стакане рома, в долгие часы полного одиночества на берегу моря, родилась часть меня. И часть меня осталась там навсегда…

Мы вышли на темный бульвар. Из кинотеатров, театров выходили люди и исчезали под землей. В душных проходах метро продавали букетики роз. Оттуда.

13.10.1943

Замечательно. Сегодня в разговоре с французом о нынешней ситуации я выразил робкое опасение, что весь этот период может запятнать историю Франции, на что он ответил мне совершенно серьезно: «Этот период никогда не станет историей Франции, а будет считаться историей оккупации». Это, это, это, именно ЭТО и ничто другое погубит их. Слепнут на глазах. Национализм и la France éternelle одурманивают их еще больше, чем нас — Польша.

16.10.1943

Вечером в театре Амбассадор на спектакле «Дуэт». Сценарий Жеральди^{106} по мотивам романа Колетт. Я мало что понял, чувствую, что при контакте с женщиной такого типа и с «проблемой» такого рода я бы реагировал по-другому. Но очень может быть, что мне трудно понять, потому что я отношусь к дру-гой породе. По той же причине, по которой мне трудно понять де Грие в «Манон Леско», так и Мишель, несмотря на всю симпатию, испытываемую к нему до конца, не был в состоянии меня тронуть.