На улице Сен-Сюльпис я обнаружил небольшой книжный магазин, в котором согласились искать для меня «трудные» книги. Всем заправляет маленький, невыросший переплетчик. Книга, особенно хорошая, стала сегодня таким же товаром на черном рынке, как масло, сахар и поддельные карточки на хлеб, вообще всё. У многих переводов с английского, а также довоенных и запрещенных сегодня изданий есть свой курс, так же как у долла-ров и луидоров. Мой переплетчик (его зовут Бардаш — совершенно бальзаковское имя) посвящает меня в тайны нынешнего рынка. Я сижу в застекленном сверху закутке за магазином, скручиваю сигареты для него и для себя (у него пальцы липкие от клея, и он не может сам крутить, а тем, что я их слюнявлю, он вовсе не брезгует) и смотрю, как он приклеивает кожаные хребты к сшитым книгам. Он уже нашел для меня и Шелера, и Юнга, и Шпенглера, которого я хотел перечитать. Он рассказывает мне о Пьере Луисе^{110}, о нескольких его книгах, о которых неизвестно, были ли они написаны им, или же это подделка для ожидающих своей очереди в борделях; он называет мне совершенно заоблачные цены на некоторые édition de luxe[802].

Я с удовольствием вдыхаю запах клея и старой бумаги. Потом хожу вдоль полок в магазине и просматриваю книги. Я собираю небольшую библиотеку. Но многие вещи не достать. Поэтому я их заказываю. Бардаш бросает в погоню за нужной книгой целую стаю гончих псов, а я жду. Я плачу дороже, но я могу себе это позволить. Нельзя быть человеком ниже определенной свободной суммы в кармане. Дух без куска колбасы и хотя бы минимальной возможности реализовать свои культурные потребности становится совершенно бесчеловечным, а значит, крайне склонным к созданию идеологии, согласно которой половина человечества должна быть убита, чтобы автор идеологии и ему подобные могли есть и иметь средства для удовлетворения элементарных культурных потребностей. На самом деле все «единственно верные» идеологии — продукты голодоморов, если не физических, то, безусловно, нравственных или духовных.

Нельзя быть человеком ниже определенного уровня. Можно обладать всеми человеческими чертами, держаться, но ценой чудовищных усилий, которые коробят душу. Обладание определенной культурой без возможности хотя бы частично удовлетворить потребности, которые она порождает, приводит людей к извращениям, более или менее опасным для окружающих. Нравственные или духовные голодоморы гораздо опаснее, чем физические. Физический голод легче удовлетворить, голод духовный сохраняется и даже усиливается, когда первый утолен. Человек с определенной культурой не может насытиться, если ему приходится весь день повторять: «Если бы у меня было… я бы купил…» Одной из причин, по которой миф коммунизма разлетится однажды в пух и прах, будет то, что он делает ставку на некоторые потребности, называя их «элементарными», но не обеспечивает возможности их удовлетворения. В основе нынешнего конфликта лежит спор между двумя методами «кормления». Одни хотят двигаться вперед, реализовать свои мечты (Америка), а другие хотят полностью их разрушить, низвергая всех на самый низкий уровень, они хотят «отучить хотеть», хотят отучить людей испытывать нравственный голод, может, просто хотят убить голод голодом (Россия).