И потом, уже после премьеры, записал в дневнике 23 марта 1992 года: «Как бы там ни шло, я сыграл Павла I и обеспечил театру за кои-то веки аншлаг. Я Павлом послужу русскому отечественному искусству. Об императоре оном много передач, и был он, оказывается, славным царем и много для отечества сделавшим за короткое свое несчастное правление». Аншлаги ЦТСА обеспечили Олег Борисов, Леонид Хейфец, название спектакля, а — не Золотухин «за кои-то веки»…

Хейфец тогда, в марте 1992 года, не был многословен, и это очень насторожило Золотухина. Но одно признание режиссер сделал — для актера — важное: «Теперь мы можем говорить откровенно, роль сыграна. До этого мы ведь тебе врали… Усыпляли тебя… Это хорошо, что ты не видел спектакль, не видел Борисова… и ничего не знаешь, какая была пресса, какой был шум вокруг спектакля… На тебя ничто не давило… Иначе ты мог и не согласиться… Когда была названа твоя фамилия, встречено это было с восторгом. Но когда начал репетировать, многие потускнели… да, сыграет, но… И должен тебе сказать с полной откровенностью — ты победил. Ты выиграл по всем показателям, на все сто процентов. Ты победил партнеров… они стали твоими союзниками. В театре ведь ничего не скроешь, и все разговоры доходят до меня. Первая твоя репетиция-читка, когда ты был, скажем так, „из гостей“, насторожила, а что это он так? Театр Красной армии — особый театр. Здесь еще живы традиции… здесь работают замечательные актеры… И ты хорошо вошел. Тебя приняли, что очень и очень немаловажно».

Не критики тех лет, не коллеги, а билетеры — главные (для Золотухина) оценщики его работы в «Павле». «Билетеры, — записал он в дневнике 27 марта 1992 года, — были в восторге от Павла I — лучшая роль, лучше всех таганских, вместе взятых. „Вы для нас открылись (действительно, нет пророка в своем отечестве). Билетерша сказала, что с Золотухиным ей больше нравится, чем с Борисовым“». Ну, если уж билетерша сказала!..

Блестяще сыгранный Олегом Борисовым Павел потрясал. Точность красок. Быстрая походка, замкнутые за спиной руки, резкие интонации и внезапная «паранойя чувств» говорили о почти медицинской наблюдательности актера. «Борисов, — считает Анастасия Вертинская, — был беспощаден к Павлу. Вопреки принципу „ищи положительное в отрицательном“, Олег Иванович не оправдывал самодурства Павла, его жестокого, неоправданного деспотизма. Приступы властолюбия перемежались с пафосными идеями народного блага. Агония нарастала, не замечая гибельного исхода. Мне кажется, Борисов был, как никогда, обнажен в своей ненависти к диктаторству. Это была последняя роль, в которой зритель видел его на сцене».