Главным героем для них стал одинокий и неприкаянный человек, мечущийся по холодному каменному городу, продуваемому насквозь беспощадными ветрами, в поисках участия и человеческого тепла. Их Кочкарев — это человек, ищущий и в результате так и не находящий контакта с другими, такими же, как и он, одинокими и неприкаянными людьми. И совершенно несправедливо, полагаю, считать, как это сделал Андрей Караулов, будто Борисов в «Женитьбе» «провалился, потому что перепутал Гоголя с Достоевским». Именно гоголевский Кочкарев был сыгран Борисовым, а не Кочкарев из хрестоматийного навязанного «исследователями» представления о нем.

«В Кочкареве Борисова, — говорит Мельников, — реализовалась сама суть нашего замысла, заключавшегося в попытке за холодным ликом враждебного всему живому города увидеть и почувствовать человеческое тепло. Натура Борисова была ключом к фильму, посылом для художественного поиска в определенном направлении.

Здесь, на этом материале, Борисов сумел максимально полно реализовать свою тягу к активному, действенному подтексту, который не равен тексту, а часто и прямо противоположен. Мы делали крупноплановый фильм. Из-под маски должны были глянуть человеческие глаза — и тогда вся абсурдность фигуры Кочкарева вместе с комизмом происходящего с ним уходила на задний план, становясь несущественной и второстепенной. Обнажалась трагедия души маленького человека, подтекст превращался в текст…»

В «Садовнике» Олег Борисов — дядя Леша, человек необычный и в некоторой степени странный, уверенный в правильности своего достойного дела, любящий землю, деревья, труд, напрочь отметающий суету, не боящийся начальства, зло наседающий на председателя (дядя Леша, говорят, однажды с топором в руках пошел на того, кто хотел уничтожить яблоневый сад, — как тут не вспомнить Кистерева из «Трех мешков сорной пшеницы»?). Председателю дядя Леша, мужественный, непреклонный, гордый, гневно говорит: «Раньше люди с голоду пухли, а сады держали. И знаешь, почему?.. Да потому что радость была в них! Понимаешь?!» Дядя Леша — Борисов выращивает сад, следит за ним беспрестанно, не благодаря помощи властей, а вопреки их непониманию и нескрываемому равнодушию (председатель к тому же написал анонимку на дядю Лешу). Борисов сыграл в «Садовнике», заметил кинокритик П. Смирнов в рецензии на фильм в «Советской культуре», «крестьянина в работе и интеллигента в душе», если подразумевать под этим внутреннюю стойкость и преданность делу.

Забавно, но на председателя вслед за дядей Лешей — Борисовым резко обрушилась газета «Правда» — перестройка уже началась и надо было соответствовать новым партийным установкам. «…Мои мысли зрителя, — написал киновед Георгий Капралов, — рвутся за кадры кинофильма. Смотрю я на этого председателя, улыбчивого, с виду интеллигентного, очень как будто современного, и гнев закипает. Откуда они развелись у нас, такие вот дельцы, которым для того, чтобы построить нечто новое, непременно надо поломать что-то старое, хотя оно еще служит людям, приносит пользу и радость?! Нет в их расчетах таких единиц измерения, как духовное, нравственное, человеческое». Да оттуда и появились, «Правды» за десятилетия начитавшись — бездуховной, безнравственной и бесчеловечной.