Только Борисов, адвокат каждого своего персонажа — что на театре, что в кино, а в этой ленте адвокат, прежде всего, правды, — в состоянии был так безупречно сыграть следователя Ермакова, внешне человека малоприятного, резкого, черствого, невежливого, с «заржавленным», как кто-то верно заметил, самолюбием, что невозможно было заметить в беспощадных глазах его героя даже промелька сострадания или сожаления по отношению к тем людям, которые — он в этом убежден — виновники, вольные или невольные, аварий, катастроф, всевозможных коллизий, преступных или же граничащих с преступлениями. Ермакову — Борисову восторженно говорят: «Подвиг! Пусть будет легенда о подвиге, чем еще одно уголовное дело!» — и в дополнение: «Зачем искать виноватых? Вам что, новые жертвы нужны?» — а он в ответ буднично: «Безответственность, бесхозяйственность, безалаберность, халатность, нерадивость, разболтанность, расчет на авось, ложь, нечестность, живем среди разгильдяйства».

Ничего антисоветского, как пытались представить ленту, в «Поезде» не было. Тогда, впрочем, в 1982 году каждое непривычное для среды социалистического общества слово возводилось в ранг «антисоветского». А в этом фильме не только слова, но и предложения (да и вся лента) были непривычными для тогдашнего жизненного словаря. Более того, Ермакова — Борисова в новейшие уже времена стали называть следователем «андроповским», появившимся в противовес следователю «брежневскому». «Ветры Андропова» между тем на судьбу картины повлияли. Готовая уже лечь на полку и принять свою суровую участь, она вдруг — к нечаянной радости ее создателей — оказалась как воздух, как знамя необходима стране. Чиновники увидели в Ермакове провозвестника новых идей, которые еще только хотел огласить новый хозяин. Но так и не огласил — ведь царствование его оказалось недолгим. Чиновники чего-то доискивались в Ермакове, путались, по многу раз смотря фильм, спорили и в конце концов договорились, что следователь Борисова — фигура не рядовая, сложная. И нужная «на данном этапе развития нашего государства».

Все вроде бы ясно относительно того, кто виноват, но ясность эта не избавляет, как говорил Лев Аннинский, «душу от тяжести», которую заставил принять на себя Олег Борисов со своей будто бы будничной целеустремленностью. Подлинный драматизм в попытке открыть заржавленный замок системы заржавленным ключом. Честный герой Борисова даже не осознавал степень проржавелости и замка, и ключа.

Абдрашитов, Борисов и Миндадзе обсуждали: не таит ли эта фигура следователя опасности для страны? Такая, как создал ее Борисов, — нет. Ибо он создал аристократа — «степного волка», а аристократы с таким самосознанием и «сущностным существованием» не доносят, по словам Абдрашитова, и не расстреливают. «Однако для любой страны, и в особенности для нашей, — говорит Вадим Юсупович, — извечный выбор между властью и анархией, между „все позволено“ и „позвольте вам не позволить“ — всегда актуален. Свобода ценна и возможна там, где каждый член общества, каждый его „винтик“ свободу понимает не демократически, а аристократически, то есть понимает необходимость жесткого внутреннего структурирования. Такое общество строится долго — веками, поколениями, а в основание его, в фундамент закладывается закон. Как в основание веры — Закон Божий.