Как-то, в самые тяжелые дни, после ухода Юры, Алла Романовна произнесла в присутствии Андрея Андреевича Золотова горькую фразу: «Вот была семья, и семьи нет». Было понятным ее состояние, но Золотов сказал ей тогда, что все-таки семья есть. Она существует в истории культуры, она существует в сегодняшнем дне.

«Чем особенно замечателен Юра? Он был исключительно образован в разных областях искусства, — говорит Андрей Андреевич. — Режиссер, литератор, музыкант, редкостно одаренная художественная натура, тонкий и деятельный человек искусства, преданный истаивающему идеалу совершенства, — Юрий Борисов, с которым легко было говорить и о музыке, и о театре, и о кинематографе, внес, я полагаю, свой вклад и в искусство балетного театра: его постановка „Золушки“ в качестве режиссера очень сильная работа… Не предсказываю, как долго она задержится в репертуаре Большого театра. Но в чем-то она символическая — это погружение Прокофьева, ставшего сценическим персонажем, в земной шар. Сейчас уже кажется, что это и погружение самого Юры в земной шар. Исчезновение из этой жизни».

Глава двадцать четвертая Дом и семья были его крепостью

Глава двадцать четвертая

Дом и семья были его крепостью

«Дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца человеческие», — сказал Достоевский. «Я это каждую минуту чувствую, — из дневника Борисова. — Кроме тех минут, когда я в семье. Жена, сын и собака эту битву отводят». «Он много рассказывал о своем отношении к жене, к сыну. И было абсолютно понятно, что это огромная часть его жизни. И в любые драматические ситуации рядом с ним были его верная супруга и сын, которых он очень любил», — говорит актриса Марина Зудина, сыгравшая с Борисовым в фильме «По главной улице с оркестром». Борисов по возможности старался ограждать себя от негативного влияния.

«Мы с Юрочкой, — говорила мне Алла Романовна, — от всего негативного старались его отвлечь. Дом и семья были его крепостью. Когда открывала дверь, он всегда улыбался. И все, его раздражавшее, оставлял там, за порогом». Дома, куда он, безмерно любивший жену и сына, всегда спешил, Олег Иванович растворялся, расслаблялся среди своих. Говорил: «Если мне и удалось чего-то достичь, то только благодаря семье. В самые трудные минуты я выстоял и выжил благодаря семье».

Для всех остальных он оставался закрытым, недоступным, застегнутым на все пуговицы, особенным, отдельным человеком, не вписывавшимся даже в неровный актерский строй. Словом, — чужаком. Борисов, сталкиваясь с несправедливостью, не жаловался и не возмущался, но все больше замыкался в себе. «Дом наш, — говорил Юрий Борисов, — был всегда очень хлебосольный — к нам ходили. Но все друзья были в раннем, среднем периоде… Он был очень верным человеком и очень болезненно переживал предательства». Окружал себя невидимым пространством, вовнутрь которого мало кого пускал. Стеклянный куб, в который можно было постучаться, но — не войти. Никому. За редким исключением.