Не надо быть последним профаном в деле, как говаривал когда-то старый гуманист Уинстон Черчилль. Знаете, как напутствовал меня босс, отправляя с этой миссией?

– Что же он сказал?

– Когда мы беседовали с ним в одной уважаемой столице, – начал я, – босс сказал: «В тысячах миль отсюда в старушке Европе орудуют люди, которым пора преподать урок. Пусть не суются под острый топор палача, который ждет только команды». – Я грустно покачал головой и продолжил печальным голосом: – Не следовало вам вмешиваться в эту игру, Шварцер. Ваших заплечных дел мастеров, что убили Хантера, наши люди уже отправили на тот свет. Не следовало вам трогать Хантера. Жаль вас, Шварцер.

Она встала, держа помповое ружье наперевес.

– Что за вздор вы несете, Владек? Или вы забыли? Это вы у меня в руках.

Я ехидно ухмыльнулся, поскольку надеялся, что мой голос звучит достаточно безмятежно. Ведь мне важно было убедить Шварцер, что я – в теме, а значит, гибель Хантера и политической пары целиком на совести ее единомышленников. Я был уверен на все сто процентов, что они к спецслужбам Германии не имеют никакого отношения.

– Профаны, кругом одни профаны. Куда делись профессионалы? Все вы только и можете, что размахивать ружьями и угрожать. Шварцер, мне за вас стыдно. Не уподобляйтесь печально знаменитому Борджиа – сыграйте по-крупному. Всадите в меня хорошенький заряд, разнесите мне череп вдребезги, чтобы мозги забрызгали все стены вашей явочной квартирки. Давайте же!

Я расхохотался.

Фрау покусывала от злости губы.

– Так я и думал, Шварцер. А вот я – профессионал, и сталкивался с тысячами таких, как вы. Говорить вы все мастера, а вот как доходит до того, чтобы нажать на спусковой крючок, пасуете. И только рыбу можете напугать.

Лицо Шварцер побелело от ярости.

– Вы рискуете настолько, что мне страшно говорить об этом. Если хотите знать, то в вашей гибели заинтересованы многие, в том числе в вашей вашингтонской конторе, как это ни парадоксально. У нас и там есть свои «кроты». У тех, кто дал ордер на ваше убийство, есть доказательные резоны. Придет время, и вы еще пожалеете, что я вас не пристрелила на своей даче из помпового ружья, – лежал бы ваш труп в песчаной бранденбургской земле, с моего столетнего немецкого дуба сыпались бы на вашу безвестную могилу желуди…

– Дешевая болтовня. Должно быть, есть нечто суперменское от ощущения заряженного ружья, отчего у всех любителей происходит словесный понос. Интересно, что за жестокую участь эта некая третья сила для меня уготовила?

– Ладно, дорогой ты наш Гансвурст Фрайер, или Вольфганг Риттер, или как там вас кличут в вашей конторе в Лэнгли! То, что вы обустраивали небезызвестного Джонни, спецпредставителя ГосДепа, поблизости с Маркусом Вольфом, а потом нянчились с обоими, – нам известно. Как и о ваших контактах с известной политической парой, и о визитах руководства ЦРУ в лесной домик Вульфов. У вас, американцев, одна болезнь: подсунуть кому-нибудь «Черного Петера»[78].