Мы приехали сюда на моём «ниссане», хотя он и уступал в благородстве её «мерседесу».

Переход от бурлящего ночного Берлина к тихим заснувшим улицам поразил своей внезапностью.

И вот мы приехали. Я остановил машину, заглушил мотор и выключил фары.

Меня с головой накрыла пьянящая волна прежней восторженности и влюбленности к Соне, но элементарная вежливость диктовала необходимость вести себя по-светски: хотя бы поцеловать фрау ручку. И я непроизвольно потянулся к своей спутнице. Соня, однако, отстранилась и покачала головой.

– Как тебе Михаил Глотцер? – спросила она. – Впечатляет?

Я едва видел ее чуть белеющее в сумраке лицо и устрёмленные на меня глаза.

– Что Глотцер?

– Мужчина, которого я тебе указала. Это Михаил Глотцер. Ведь это он тебе нужен, да?

– Пока позабудем об этом, Соня, – посоветовал я. – Нужно скрупулёзно разобраться в деталях, а в них, как говорят, прячется дьявол.

– Ты сказал, что у тебя другая, особая миссия, и я поверила тебе. Значит, ты охотишься за всеми теми, кто как-то сориентирован на артефакты великого Моцарта. Поэтому я и показала его тебе. Кстати, милый, ты немножко выдал себя. Совсем чуть-чуть. – Она облизнула губы-. Мне было… немного страшновато следить за тобой. Ты вдруг стал похож на заядлого охотника, только не на дичь, а на человека, как сказали бы англо-саксы, Menhanter…

Внезапно она свалилась ко мне в объятия, зарыв голову у меня на груди.

– Господи, почему мы не такие как все в Германии: благополучные бюргеры, муж и жена? Почему всё так разлажено и не обустроено? За что? Пусть тебе и впрямь нет дела до меня и наших былых отношений. Но если вдруг, вопреки этой дурацкой жизни, наши пути пересекутся, то я только зааплодирую в ладоши…

Да, чёрт возьми, Соня рассуждала совершенно трезво. Она то и дело ухитрялась попадать в самую точку. Я знавал немало профессионалов, которые потратили бы добрую неделю на то, чтобы выжать из меня столько сведений, сколько она выкачала за один лишь вечер. И самое забавное – чем больше она выведывала, тем сильнее я убеждался, что она именно такая, какой казалась. Какая-то девичья наивность и непосредственность в расспросах Сони заставили меня поверить, что все мои подозрения на её счет были необоснованны. Она была по-прежнему мне верна, потому что еще любила – по крайней мере, мне так казалось.

Вдруг она выпрямилась и уставилась в ветровое стекло.

– Что случилось?

– Ты до сих пор любишь меня, да? – внезапно спросила Соня в унисон моим мыслям. – Не притворяйся дурачком. Ты прекрасно понял, что я имею в виду. Я видела, как ты смотрел на меня там, в ресторане и казино. На свою холодную, как лёд, принцессу.