После киевских выступлений троица вернулась в Москву, где было множество неотложных дел. 30 января Бурлюк писал Николаю Кульбину в Петербург: «…После 9 декабря не был в Москве… — теперь еду в Москву издавать 1-й № журнала — жду от вас материал».

Речь шла о «Первом журнале русских футуристов», который был задуман Давидом Бурлюком в начале 1914 года и первый сдвоенный номер которого вышел из печати в марте под маркой «Издание Д. Д. Бурлюка».

Предполагалось, что журнал станет органом объединённых группировок русского футуризма. В беседе с сотрудником «Одесских новостей», состоявшейся в день приезда кубофутуристов в Одессу (15 января), Василий Каменский кратко охарактеризовал установку редакции:

«…Новый журнал будет первой попыткой создать анархическую редакцию. Помещать, что угодно… может любой правоверный футурист. Автора статьи или поэмы, напечатанной в данном номере, в том же номере может в любых выражениях “обложить” другой автор».

Бурлюк, Маяковский и В. Каменский вернулись в Москву 3 февраля. На следующий день Бурлюк писал Матюшину, приславшему ему статью для журнала: «Благодарю вас за статью — она получена и сегодня будет сдана в типографию. Я приехал лишь вчера. 13-го буду снова здесь».

Журнал предполагалось издавать шесть раз в год, но вышедший сдвоенный номер оказался единственным. Тому был ряд причин. Благая идея Давида Бурлюка объединить «под одной крышей» всех русских футуристов (реально это были «Гилея» и «Мезонин поэзии» плюс Игорь Северянин) была заранее обречена. Слишком разными и слишком амбициозными все они были. И пусть Вадим Шершеневич и Константин Большаков наступили на горло собственной песне и присоединились на время к кубофутуристам (просто деваться было особо некуда), они использовали предоставленную возможность для популяризации в первую очередь самих себя, а через некоторое время продолжили свои ругательные отзывы о «гилейцах».

Руководство отделами журнала было распределено так: Большаков и Шершеневич — библиография и критика, Бурлюк — живопись и литература, Каменский — проза (он же стал редактором журнала), Маяковский — поэзия. Журнал получился насыщенным, но недовольными остались практически все, кроме, пожалуй, Вадима Шершеневича, «нафаршировавшего» его своими статьями под разными псевдонимами. Бенедикт Лившиц недоумевал, как вообще могло состояться сотрудничество с «Мезонином поэзии»:

«Из текста манифеста («Идите к чёрту». — Е. Д.) ясно, что, вступая в блок с Северянином, мы и не думали включать в свою “литературную компанию” ни “Петербургский Глашатай”, ни “Мезонин Поэзии”. Что произошло вслед за тем в Москве, каким образом удалось “мезонинцам” сблизиться с Маяковским и Бурлюком, чем руководствовался “отец российского футуризма”, доверяя одному из “табуна молодых людей без определённых занятий” переиздание “Дохлой Луны” и наблюдение за выпуском “Первого журнала русских футуристов”, — не знаю. Но вскоре после выхода обеих книг Давид писал мне из Ростова-на-Дону: