26 декабря Маяковский и Северянин выехали на поезде в Харьков. По воспоминаниям Ивана Грузинова, Маяковский вскоре оценил спутника: «Когда мы доехали до Харькова, то я тут только обнаружил, что Игорь Северянин глуп». Неудивительно, что союз не был долгим. Тем не менее в Симферополе Маяковский с Северянином сполна воспользовались гостеприимством Баяна — «ежевечерне пили шампанское в Бристоле», катались на автомобиле в Ялту, Новый год встречали в театре Таврического дворянства. Приезд Игнатьева и Богомолова откладывался, и в первых числах января Маяковский телеграфировал Бурлюку в Херсон: «Дорогой Давид Давидович. Седьмого вечер. Выезжайте обязательно. <…> Перевожу пятьдесят. Устроим турне. Телеграфируйте».

Давид Бурлюк приехал ранним утром 6 января и лишь на несколько часов опоздал на пышный банкет, устроенный Баяном в честь Северянина с Маяковским. Доклад так и не приехавшего Игнатьева «О вселенском футуризме» пришлось читать Бурлюку. По настоянию разумно опасавшегося конкуренции Северянина ни Бурлюк, ни Маяковский не раскрашивались и выступали в обыкновенных костюмах, что вызвало разочарование ожидавших скандала публики и критиков.

И всё же на фоне даже прилично одетых Бурлюка с Маяковским выступления Баяна и Северянина были бледными и невыразительными. Уже после первого вечера Северянин решил дальше анонсированных совместных выступлений не идти. Да и сами Давид Давидович с Владимиром Владимировичем на втором вечере 9 января в Севастополе отказались подчиняться его требованиям — Маяковский надел жёлтую кофту, а Бурлюк раскрасился. Зал был полон, и впечатление было таким, что целый месяц после выступления в севастопольских газетах и журналах публиковались фельетоны о футуристах, им посвящались лекции и театральные пародии.

Последний вечер «Первой Олимпиады футуризма» состоялся 13 января в Керчи и был самым неудачным. Зал оказался полупустым. Игорь Северянин был оттеснён на вторые роли. Разрыв стал неизбежен.

Проведя совещание с Вадимом Баяном и выработав стратегию дальнейших выступлений «чисто “эго” футуристической» группой, Северянин уехал в Петербург «зализывать раны» и писать «Крымскую трагикомедию» и «Поэзу истребления», в которых «прошёлся» по кубофутуристам. В «Крымской трагикомедии», рассказывая о знакомстве с Маяковским и сравнивая его со слоном, он писал:

В «Поэзе истребления», написанной в феврале, — а Северянин перед этим узнал о том, что его поклонница Софья Шамардина была одновременно близка не только с ним, но и с Маяковским, — Северянин был ещё более резок: