К сожалению, все планы смешала начавшаяся Первая мировая война.

К тому моменту закончился херсонский период жизни большой семьи Бурлюков. Весной 1914 года младшая сестра, Марианна, окончила семилетнюю гимназию в Херсоне и уехала в Москву, поступать в консерваторию. На полученные от графа Мордвинова отступные Бурлюки купили дом в подмосковном Михалёве, в 14 верстах от станции Пушкино, в 35 верстах от Москвы.

Глава двадцатая. Искусство и война

Глава двадцатая. Искусство и война

Ты патриот — всегда неправ

Ты любишь кровь и острый нож

Ты в разговорах очень прав

И логика твоя — рогожа.

Ты патриот — навек не прав

Война — не дело мудрецов

Людей там косят точно трав

В лугах созревших для косцов.

Россия вступила в Первую мировую войну 1 августа 1914 года. Война затронула все сферы общественной жизни, искусство не стало исключением. Футуристы оказались в непростом положении. Общественные настроения моментально изменились, и то, что раньше привлекало всеобщее внимание, теперь стало неуместным. Журналист Н. Вильде в своей статье в «Голосе Москвы» обрисовал новую ситуацию так: «Возможно ли теперь всё то шутовство в искусстве, которым заполняли его всевозможные эго-поэты, полосаты футуристы — “музы кривлянды”? Великий поворот совершает жизнь людей и искусство».

«Война 1914 года сразу изменила жизнь на нашей родине. Москва — превратилась в военный госпиталь. Буфеты жел. вокзалов — вскоре опустели», — вспоминал Бурлюк.

Но ситуация изменилась не только в этом. «Когда говорят пушки, музы молчат». Интерес к искусству снизился необычайно, и художники оказались в крайне тяжёлом материальном положении. Выживать за счёт искусства стало невозможно. «Надо помнить, что война 1914 г., с её валом раненых с фронта, сразу прикончила интерес к футуризму», — много лет спустя, в июле 1963 года, писал Бурлюк Николаю Никифорову.

Каменский и Бурлюк обратились к своему давнему знакомому, Андрею Шемшурину, с просьбами о помощи в трудоустройстве. В начале августа Давид Бурлюк писал Шемшурину: «Надвинулись события, которые всё поставили вверх дном. Рухнули все мои планы. Я имею диплом — преподаватель рисования, чистописания и пр. средних учебных заведений. Теперь умоляю Вас оказать мне протекцию или по этому делу — или по какому-либо другому — должность получить. Я аккуратен, старателен, не пьющ и не курящ. Очень понятлив, так что могу взяться и за что-либо мало известное. <…> Грозит голодная смерть — искусства в России не будет, да и до него ли».

Шемшурин откликнулся быстро, и в августе Бурлюк дважды отправляет ему письма, уточняя детали: «У меня дело обстоит так: есть масса картин всяких направлений шт. 700 (моих и моего брата). И мне необходимо держаться за большой город. Вы спрашиваете “часы”? Конечно, днём, хотя и целый день — я упорен как чёрт, “вознаграждение”? При 50 руб. в месяц (в Москве трудно жить); если бы руб. 75: 40–45 руб. я бы проживал и 30 руб. мог бы давать в деревню своим родителям. При 75 р. я был бы уже счастлив.