Малевич в том же духе писал Матюшину о Бурлюке, который в силу обстоятельств — необходимо было зарабатывать — писал и выставлял в то время реалистические пейзажи: «Бурлюк настоящий предатель, много говорил с ним, но всё печально». Незадолго до открытия выставки он вновь писал Матюшину: «Выставка футуристов готова, 1-го марта открытие. Ура. Бурлюки, Лентулов очень сердятся на меня, что их не приглашали, но я думаю, пусть пареньки посолидней отнесутся к делу, а не за двумя зайцами гонятся. Что-либо одно, или Репину или футуризму». Однако Михаил Матюшин, на которого Бурлюк обиделся за сотрудничество с Малевичем, и сам не дал на выставку свои работы — его «органический» подход к живописи был антагонистичен новым геометрическим тенденциям, проповедуемым Малевичем.

Творческие разногласия Бурлюка и Малевича продолжатся и дальше, во время подготовки к «Последней футуристической выставке картин 0,10».

Несмотря ни на что, кубофутуристы попытались продолжить в сезоне 1914/15 года свои выступления. 15 октября 1914-го в Политехническом музее состоялся большой вечер на тему «Война и искусство», в который были включены доклады Давида Бурлюка «Война и творчество», Василия Каменского «Война и культура» и Николая Бурлюка «Война и расовый дух». В интервью перед вечером Бурлюк говорил, что надеется на то, что подъём национального духа послужит тому, чтобы создать эстетическое единство России. Однако на вечер пришло совсем мало зрителей — около пятидесяти. Финансовая неудача привела к отказу от организации масштабных вечеров в дальнейшем. Пришлось искать иные виды заработка. Пускаясь при этом на всевозможные ухищрения.

Ещё в сентябре 1914-го на деньги тестя, Никифора Еленевского, Бурлюк с Каменским сняли большую студию в самом высоком на тот момент здании Москвы — доме Нирнзее. Мария Бурлюк вспоминала:

«Для художников и поэтов наступили трудные дни.

Бурлюк решил устроить распродажу своих картин и писать портреты, Каменский — писать книги на заказ. Н. Евреинов заказал ему свою биографию. Кроме того, Бурлюк с Маяковским писали статьи в газету «Новь». Маяковский носился повсюду, не отказываясь ни от какой работы. Он был полон энергии.

Теперь уже Маяковский старался помогать Бурлюкам! Как-то он привёл в мастерскую покупателя. Одетый, как денди, Маяковский был жизнерадостен. Громким голосом растолковывал он меценату достоинства каждой картины. Затем, отбивая чечётку по лоснящемуся паркету, он приближался ко мне (я сидела в кресле, спиной к ним) и шёпотом спрашивал:

— Он предлагает двести… Как вы думаете? Цена, по-моему, неплохая.