Однако отсутствие Бурлюка, умеющего примирить самых непримиримых антагонистов и привлечь к себе и своим друзьям первоочередное внимание публики, сказывалось. В «левом» крыле начались ссоры. «Татлинцы» ссорились с группой Малевича, на московской поэтической сцене безраздельно властвовал Игорь Северянин — круг почитателей Маяковского был в то время кардинально меньше. И даже среди «гилейцев» в отсутствие Бурлюка не стало былого единства. Бурлюк писал в ноябре 1915-го Каменскому: «Почему ты не видишься с Володей и Колей, твоими братьями по мне?» Сам Каменский в своём «Пути энтузиаста» писал позже об этом периоде: «Отныне футуризм как бы завершил групповую орбиту. Мы вступили в новую фазу вполне самостоятельного монументального мастерства: теперь каждый из нас делал отдельные книги, независимо выступал с лекциями-стихами, печатался где хотел». Более того — год спустя Алексей Кручёных в письме Андрею Шемшурину писал о вышедшей в октябре 1916 года книге Маяковского «Простое как мычание»: «Этот павлин окончательно облинял».

Стихи Бурлюка всё же попали в два сборника: уже упомянутые «концентрированные слова» (цикл «Катафалкотанц») были опубликованы в изданном Георгием Золотухиным сборнике «Четыре птицы», другие стихи вошли в роскошно изданный Самуилом Вермелем в апреле 1916-го сборник «Московские мастера».

В сезоне 1916/17 года заскучавший Давид Давидович, обеспокоенный тем, что ему в Башкирию никто не пишет, начал проявлять гораздо большую активность. В итоге его и брата Владимира работы взяли на состоявшуюся в ноябре — декабре в Москве выставку «Бубнового валета», у которого к тому моменту полностью обновилось правление. Давид Давидович даже подготовил к выставке брошюру «Пояснения к картинам Давида Бурлюка, находящимся на выставке». Она была издана печатней торгового дома Н. К. Блохина в Уфе тиражом в 200 экземпляров. Однако «Пояснения» сильно проигрывали по сравнению с изданной к той же выставке брошюрой Малевича «От кубизма и футуризма к супрематизму», в которой он давал критический очерк развития новейшей живописи. По сравнению с тезисами Малевича наивные и незамысловатые пояснения Бурлюка казались устаревшими, как и возврат его к сюжетной, символистской живописи, тогда как новое искусство стремительно шло к беспредметности. В устраиваемых на выставке поэтических вечерах Давид Бурлюк не участвовал, критика писала о нём немного.

На лидерские позиции в русском авангарде вышли новые люди. Михаил Ларионов с Натальей Гончаровой уехали во Францию, сам Бурлюк жил в провинции, и лидерами в живописи стали Малевич и Татлин, а в поэзии — Северянин и набирающий силу Маяковский. Осип Брик даже начал покупать у него стихи — по рублю за строчку. Живописные поиски Бурлюка, казалось, шли вразрез с новыми течениями. Даже необычные названия его работ, ещё недавно привлекавшие всеобщее внимание: «Perpetuum mobile», «Победители 1224», «Царица Вильгельмова бала», «Храм Януса», «Битва при Калке», сейчас казались устаревшими по сравнению с тем же Малевичем, который просто объединил 60 безымянных полотен общим заголовком «Супрематизм в живописи».