В марте 1926 года Бурлюк, не утративший надежды вернуть свои картины, писал Каменскому: «Сообщаю тебе, что 200 моих картин конфискованы в Уфимском художественном музее. <…> Сообщаю тебе, что 4 воза (остатки) моего имущества находятся в кладовых Строгановского художественного училища в Москве. Там же “Ангел мира”». По просьбе Бурлюка Каменский пытался выяснить ситуацию с картинами и неоднократно бывал в Доме печати. В декабре 1929 года он писал в Нью-Йорк: «Был в Доме печати семь раз и лишь на восьмой выяснил, что там 4 года хранили твои картины — их там, по словам коменданта, около 300. И он же сказал, что за 4 года хранения надо будет заплатить порядочную сумму. <…> Заведующий сообщил сегодня, что в общем числе кажется и рисунки, и мелкие картины. А вот разрешат ли отсюда отправить к тебе часть картин — вопрос сложный. И во всяком случае его следует решить после выясненья суммы за храненье или даже после полученья картин на руки».

После рассмотрения вопроса о возврате картин руководство Дома печати согласилось взять оплату за хранение не деньгами, а частью картин — «до 10-ти», как писал Каменский. Однако Каменскому, который бывал в Москве наездами, попросту негде было хранить их, а в Америку отправить картины не разрешали. Поэтому он посоветовал Бурлюку оставить всё, как есть. Так и произошло. В мае 1931 года Бурлюк писал Эриху Голлербаху: «Говорят, что в Доме писателей в Москве имеется комната или угол в подвале, где сложены мои рукописи, письма, картины и книги. Сведения об этом имел из различных источников. Но более подробно ничего касательно раздобыть не могу за дальностью расстояния и легкомыслием московских приятелей».

Позже, в 1965 году, во время второго — и последнего — приезда в СССР Бурлюк попытается вернуть себе работы, хранившиеся в музейных запасниках. Эта попытка тоже будет неудачной.

Пока же, в Башкирии, он продолжает много писать — в основном пейзажи и портреты местных жителей. Работает не только в Буздяке, но и в соседних сёлах — Байраше и Каране. Вместе с ним работает юный художник Евгений Спасский, который приехал вместе с Бурлюком из Москвы. Давид Давидович, умевший заразить своей любовью к футуризму даже скептиков, сыграл в судьбе Евгения Спасского (как и в судьбе его брата Сергея) важную роль. Именно на выставке Бурлюка в Самаре Спасский впервые представил свои работы. И именно по протекции Бурлюка, приехав в 1917 году в Москву, он поступил в художественную студию Леблана, Бакланова и Северова. Когда у Бурлюка созрел план летней работы в Башкирии с последующей осенней поездкой по Восточной России (названной позднее «Большим сибирским турне»), он пригласил с собой Спасского. А началось всё с мимолётного знакомства в Тбилиси во время турне кубофутуристов…