Но Давид Бурлюк был упрям, трудолюбив и настойчив. И стал одним из первых российских художников такого уровня, кто навсегда переехал в Северо-Американские Соединённые Штаты (САСШ).

Образ Америки стал для многих русских художников и поэтов в то время чуть ли не сакральным, а термин «американизм» — ходовым. Метафора Америки была напрямую связана с понятием творческих открытий, новизны и современности. «Забыл повеситься / лечу к Америкам» — у Кручёных (Игорь Терентьев характеризовал его темперамент так: «Летящий на Америке Кручёных»). Маяковский назвал свою опубликованную в ноябре 1914 года в газете «Новь» статью «Теперь к Америкам!». Или вот его же: «Нами, футуристами, много открыто словесных Америк». Казимир Малевич многократно использовал метафору Америки в письмах Матюшину, Кручёных, Бурлюку. «И так я “философски” буду относиться к Америке, ибо она ничем не отличается от других стран», — писал он Бурлюку осенью 1926 года. И тут же просил устроить издание его текстов в Америке через Кэтрин Дрейер, писал о том, что после визита к Ларионову с Гончаровой «как-нибудь и к вам в New York заеду… может быть впустите». И Малевич, и Каменский, и многие другие коллеги и соратники Бурлюка долгое время были искренне убеждены в том, что он необычайно успешен в Новом Свете, завален заказами и буквально купается в долларах. Конечно, Бурлюк не спешил развеивать это заблуждение.

На самом деле всё было иначе. Гораздо сложнее. В Америке Бурлюку пришлось начинать всё с самого начала. Претерпевать бедность и нужду, нередко в буквальном смысле слова считать копейки (или, точнее, центы). В конце концов его усилия, упрямство и нежелание отступать были вознаграждены. Именно упрямство вкупе с трудолюбием и верой в себя и в свой талант помогли ему преодолеть все препятствия. И, конечно, поддержка со стороны семьи — беззаветно преданной Маруси и подрастающих сыновей, каждый из которых вносил свой вклад в дело продвижения искусства Бурлюка в Новом Свете.

И всё же — почему Америка? Безусловно, Бурлюка как футуриста манила идея технического прогресса, ему хотелось пожить в огромном современном городе с его культом скорости и деловитости, потому и выбран был именно Нью-Йорк. Он наверняка рассчитывал покорить новую страну и новый континент, как перед этим покорил Японию — ведь модернизм, кубизм, футуризм в Америке к тому времени лишь входили в моду и далеко ещё не заняли такие позиции, какие они занимали в Европе и даже в России. Наверняка Бурлюк мечтал стать лидером нового художественного движения. И решил рискнуть — даже не зная языка. Рискнул и… увлёкся. Если в первые несколько лет жизни в США у Бурлюка ещё была мысль вернуться в Европу и даже поселиться в Париже, то вскоре он её отбросил, твёрдо решив остаться в Новом Свете.