В августе на приёме у Чарлза Рехта Маяковский познакомился с Элли (Елизаветой Петровной) Джонс. Амторг, в котором работал Рехт, был акционерным обществом, учреждённым в США с целью развития советско-американской торговли и фактически выполнявшим до 1933 года функции и посольства, и торгового представительства, и главной базы для работы ОГПУ и Коминтерна. Елизавета Петровна Зиберт родилась в Уфимской губернии в семье обрусевших немцев и вышла замуж за англичанина Джорджа Джонса, с которым вместе работала в «ARA». После переезда в Нью-Йорк их отношения разладились, и они стали жить отдельно, хотя, возможно, и сам брак был своего рода помощью Джонса для выезда Елизаветы за границу. Роман её с Маяковским завязался быстро и был мучительным — как и все почти романы поэта. Когда Маяковский уезжал из Америки, он уже знал о том, что Элли беременна, но они дали друг другу слово никому об этом не рассказывать. Известие о романе с эмигранткой, безусловно, дискредитировало бы Маяковского, а после неожиданной, нелепой и трагической смерти руководителя Амторга Исайи Хургина, в которой многие, в том числе и Маяковский, подозревали «руку» ОГПУ, они просто боялись за судьбу будущего ребёнка.

Практически сразу они стали неразлучны. Первоначальный интерес Маяковского к Элли был, скорее всего, вызван практическими соображениями — как Эльза Триоле в Париже, Элли Джонс была его переводчицей в Америке. Она помогала ему покупать одежду и обувь, подарки дамам, заказывать еду в ресторанах. Однако очень быстро в их отношениях появились чувства. Дочь Маяковского и Элли, Патриция Томпсон, на основе воспоминаний мамы выпустила в 1993 году книгу «Маяковский на Манхэттене» (в 2003 году в Москве вышел русский перевод), в которой пишет об их отношениях:

«Он заходил ко мне каждое утро, и мы проводили день вместе, читая и гуляя… Нас постоянно куда-то приглашали. Он везде брал меня с собой». Маяковский и Элли были очень осторожны и тщательно скрывали свои отношения. «Мы всегда использовали официальную форму обращения, — вспоминала Элли. — Ни он, ни Бурлюк никогда не называли меня иначе как Елизаветой Петровной. На людях он целовал мне руки». Разумеется, с Бурлюком Маяковский познакомил Элли почти сразу. В сентябре они втроём дважды ездили в кемп для отдыха еврейских рабочих «Нит Гедайге», куда Бурлюка пригласили его коллеги из газеты «Фрейгайт». Во время второго приезда, 28 сентября, Маяковский с Бурлюком сделали карандашные портреты Элли — свой портрет Бурлюк позже отправит в СССР, своему «духовному сыну», тамбовскому коллекционеру Николаю Никифорову.