Маяковский на Манхэттене

Василий Катанян пишет о том, что Маяковский ещё в начале 1920-х намеревался совершить кругосветное путешествие и поездка в Америку была его частью. Путешествия не получилось, да и в Америку Владимир Владимирович попал с большим трудом и далеко не сразу. Ещё в октябре 1923-го он писал Бурлюку: «Дорогой Додичка! <…> Если мне пришлёте визу, буду через месяца два-три в Нью-Йорке». Бурлюк слишком недавно обосновался в Америке и визу прислать никак не мог. В 1924 году Маяковский тоже не смог попасть в США. Получилось только в 1925-м — тут уже помогли и Бурлюк, и юрист Чарлз Рехт, работавший в Амторге (о нём чуть позже). И слава богу: главным результатом этой поездки стало появление на свет дочери Маяковского, Патриции, и линия его, его род не прервались.

Маяковский пробыл в США три месяца. Ольга Фиалова рассказывала мне, будто именно Маяковский отговаривал начавшего ностальгировать по родине Бурлюка от возвращения домой. Возможно, хотя верится с трудом. Тем более что в конце 1940 года Бурлюк всё же захочет вернуться в СССР и будет просить походатайствовать за него… директора музея Маяковского, Агнию Семёновну Езерскую.

Они оба были рады встрече. И Бурлюк, который в Америке остро чувствовал нехватку былой славы, и Маяковский, который находился в серьёзном творческом и личном кризисе. Бурлюк был первым, кому позвонил Маяковский сразу же по приезде в Нью-Йорк, 30 июля. И одним из немногих, с кем Маяковский мог быть откровенен. Признание, услышанное Бурлюком от Маяковского в Нью-Йорке: «Вот семь лет как я очень скучаю», — перекликается с записью в дневнике, который Маяковский вёл во время разлуки с Лилей Брик зимой 1923 года: он упоминает «один от семнадцатого года до сегодняшнего дня длящийся теперь никем не делимый ужас»…

Уже 2 августа Бурлюк опубликовал в «Русском голосе» заметку о первой после долгого перерыва встрече:

«Я не видел Владимира Владимировича Маяковского, поэта и художника, знаменитейшего барда современной Новой России с апреля 1918 года. Тогда я расстался с ним в Москве. С особым волнением я услыхал в телефон его звучный, мужественный бассо-профундо. По голосу признал сразу — голос тот же! Тот же могущий залиться высокой нотой, а затем мягко сойти на низы, а низы у него бархатные. <…> Бросаюсь в подземку и мчусь на Пятую авеню, где остановился В. В. Маяковский. Ещё издали, подходя к дому, вижу большую “русскую ногу”, шагающую через порог, и пару увесистых чемоданов, застрявших в дверях. — Ага, думаю, пролетарские русские привычки СССР и здесь не оставил — сам чемоданы носит!..