Снова улыбнувшись, любовно, широко — показал он жёлтые от курева зубы; но глаза его при этом не сощурились, а щёки монгольские, смуглая кожа на них выше пододвинулась к вискам и образовала около рта две глубоких морщины и точно указывала на крупный, с крупными порами нос. Маяковский удобно расположился в кресле, и оно казалось от его атлетической фигуры тесным, — левая рука поэта в кармане серого пиджака и углом рисовалась на холсте, прибитом прямо к стене, где “Судьба”, — написанная масляными красками отцом, плотно платком завязала свои глаза.

Маяковский не только умел прекрасно говорить, но и умел слушать; я, положив голову на его плечо, пахнущее духами и табаком, тихо рассказывал “дяде” всё, что накопилось в моей детской душе… <…> В этот день мы сфотографировались с Маяковским на крыше нашего дома в знак дружбы».

Спустя год Мария Никифоровна напишет Фиалам в Прагу: «Прошлое лето гостил в Америке Владимир Владимирович Маяковский, он часто бывал у нас, деток он видел, когда они в первый день только вернулись из кэмпа и сидели на одном стуле загорелые, тихие, смотря на чужого дядю: мать говорит, что это “Дядя из России”. Задумчиво глядя на них, он сказал: “Хороших детей вы родили, Мария Никифоровна с Давидом Давидовичем”. Он им подарил ящик инструментов столярных, ведь Додик пилит и работает, что ни придумает, всё увлекается строить яхты. Когда они приедут из кэмпа, я их повезу на Палган Бэй, к Агафонову, там его приятель Надеждин имеет моторную лодочку — яхту с парусом, пусть он посмотрит в натуре, какая она. Додик много читает по-английски, он мне потом рассказывает по-русски».

Бурлюк сразу же начал знакомить Маяковского со своими новыми друзьями, и события завертелись с огромной скоростью. Уже 9 августа в газете «Нью-Йорк уорлд» было опубликовано интервью с Маяковским Майкла Голда, а 14 августа в еврейской коммунистической газете «Фрейгайт» — беседа с ним редактора газеты, Шахно Эпштейна. В «Русском голосе» и «Новом мире» были напечатаны приветствия Маяковскому, его стихи и отрывок из поэмы «Владимир Ильич Ленин».

На первом публичном выступлении Маяковского в «Централ Опера Хаус» того же 14 августа Бурлюк выступил с приветственным словом. «В заключение своей речи он указал на отношение молодой России к Америке. Маяковский приехал в Америку учиться, по его собственному признанию. <…> В новой России “американизм своего рода заслуга, но это в лучшем значении слова. Он надеется, что когда океан лжи будет пройден, Америка и СССР протянут друг другу свои мощные руки”» — это из заметки о выступлении в «Русском голосе». Угадывается почерк самого Давида Давидовича — вот и совершенно логичное объяснение тому, что он сам с его просоветскими взглядами делал в Америке.