Но январь 1995 года все расставил по своим местам, и новогодняя ковровая бомбардировка Грозного, гибель сорока тысяч человек ясно показала, какой была подлинная власть тех, кто легко проглотили наживку «победители». Никто из них не хотел делить ответственность за преступления «своей власти». Ковалев поехал в Грозный, но это уже ничего не меняло – убитые не оживали, война не прекращалась, это было бесспорным политическим поражением всемирно расхваленных «диссидентов-победителей». Стало ясно, что все эти годы они поддерживали убийц.

А когда убили Тимошу, никто из них не смог остаться даже просто приличным человеком. Тимоша стал для них «мальчиком кровавым в глазах»: все были с ним знакомы, некоторые его любили, играли с ним, когда он был маленький. И признать, что «их власть» и – косвенно – они сами его убили, они не могли. Это значило признать – в своей среде – с кем они и кто те, кого убивают. Но признать этого они не могли – порядочности не хватило.

Постепенно до меня стали доходить слухи сперва об Алике Гинзбурге (по его собственным словам, «открывавшем двери ногой в ельцинских конторах»), как он рассказывает, что Тимоша не был убит, а случайно попал под машину, и Григорьянц воспользовался гибелью сына для саморекламы. Возможно, Алик был не первый, и все они одновременно пустили этот спасительный, как им казалось, для их не только политической, но и человеческой репутации слух. И не пришли попрощаться с Тимошей, а Лара написала мне этот гнусный постскриптум.

Но Тимошу убили, чтобы запугать меня и предупредить, что надо отказаться от проведения пятой конференции о КГБ. Я ее, с трудом передвигаясь, все же провел. Володя Ойвин сообщил: во время круглого стола в Думе Волченко сказал ему, будто бы пытался предупредить меня об убийстве Тимоши, звонил в офис, но меня там не было. Все это, конечно, было враньем – в офис он действительно звонил, но если бы речь шла об убийстве, вполне мог добиться, чтобы меня нашли; к тому же у Волченко был мой домашний телефон, по которому он не звонил. Но так или иначе человек утверждает, что знал об убийстве Тимофея заранее и не обратить на это внимания было невозможно.

Волченко потребовал, чтобы я приехал к нему на дачу в Балашиху и я, едва державшийся на ногах, – приехал. Он изображал необыкновенную заботу, все порывался массировать мне плечи и спину, но потом сказал, что предупредила его о гибели Тимоши какая-то его сотрудница из Ленинграда, обладающая необыкновенными экстрасенсорными талантами и если я хочу что-нибудь узнать, мы с ним должны ехать туда.