Я сказал, что в укрывательстве международных операций КГБ принимать участие не буду и что если оргкомитет трибунала именно такой, каким он сегодня оказался, пожалуй, я и в нем принимать участия не буду и уж лучше уеду к жене и дочери в Париж.

По-моему Ним и Симонов были довольны, кто-то мне сказал, что и без меня обойдутся, и на следующий день они провели пресс-конференцию, на которой ни слова не сказали об операции КГБ.

Прошло недели три. Делами трибунала я больше не интересовался. Снова позвонила Лена Ознобкина и сказала, что хотела бы встретиться, не мог бы я приехать к ней. Я приехал, там был Наум Ним. Они спросили меня, не переменил ли я своего решения.

Я ответил, что с организациями и людьми, прикрывающими международные операции КГБ, ничего общего иметь не буду. Тогда Наум спросил:

– А как были собраны члены трибунала?

– Это мои знакомые, которые мне доверяют, – пожал я плечами, – можете написать каждому из них – может быть, они согласятся сотрудничать. Мешать этому я не буду, но и рекомендовать вас не могу. Наум и Лена начали меня уговаривать:

– Но, Сергей Иванович, трагедия в Чечне важнее, крупнее, страшнее всех наших расхождений. Может быть, вы перемените свое решение и вернетесь к работе трибунала?

На первое возразить было нечего, и после получасовых разговоров я согласился, предупредив, что никакого оргкомитета больше не будет. Впрочем, я и не здоровался после этого с Наумом и Алексеем Симоновым много лет, а с Мельниковой – и до сих пор. В девяносто пятом году, да еще после хоть и не вполне реализованной, но все же рекламы, устроенной трибуналу Барсуковым и Таировым, хоть какие-то деньги найти я еще мог. С помощью европейского фонда «Tasis» и пока еще не бросившим «Гласность» National Endowment for Democracy мы начали заслушивать свидетелей по разработанной профессором Лариным сложнейшей процедуре. В Москве для этого мне выделил зал в своем особняке на Большой Никитской загадочный для меня до сих пор Аркадий Мурашов, входивший еще в Межрегиональную группу депутатов, впоследствии начальник московской милиции, сказавший мне однажды, что именно он уговорил Гайдара сделать первые выборы Путина легитимными. Тогда от отвращения даже Жириновский и Зюганов не выдвинули свои кандидатуры, а послали вместо себя каких-то охранников. Явлинский снял свою кандидатуру, и выборы оказывались безальтернативными. Но Гайдар, вопреки воле партии, которая почему-то надеялась на будущее и пыталась выглядеть хоть мало-мальски приличной, объявил, что он как самовыдвиженец будет конкурентом Путина, и эти его первые выборы тем самым будут относительно легитимны.