Недели через две он сказал, что почти завершил переговоры в Стокгольме с фондом Улофа Пальме, который готов пригласить группу организаторов в Швецию и провести у них первые слушания трибунала. В отличие от хождения по фондам в Москве это было уже довольно серьезное предложение. Конечно, я не знал, кто такой Таиров и понимал, что за открытой им заманчивой перспективой может таиться все что угодно. Но других вариантов пока не было, а действовать в неясных ситуациях я привык с тюремных времен. Поразительным опытом оказалась проведенная нами пресс-конференция.

Мы говорили о создании Международного трибунала по чудовищным преступлениям, совершенным в Чечне, подозреваемые в которых – лидеры России: ее президент, премьер-министр и десяток других высших должностных лиц, а судить их будут два русских министра (юстиции и иностранных дел) и известнейший диссидент и общественный деятель, а также всемирно известные политические и общественные деятели стран Запада; экспертами являются крупнейшие русские юристы (к примеру, председатель Совета конституционного надзора СССР) и множество известных юристов из многих стран Европы и США, и все это будет производиться по строжайшей юридической процедуре, разработанной в Институте государства и права.

Пресс-конференция вызвала фантастический интерес, длилась часа три, сорвав две следующие. Шесть телевизионных камер непрерывно нас снимали, журналисты, толпившиеся не только в зале, но и в дверях и в коридоре, непрерывно задавали нам все новые вопросы.

Итог даже для меня, казалось бы, ко всему привыкшему оказался поразительным. Из пятидесяти журналистов лишь одному, Ротарю, да еще с большим скандалом, удалось поместить в «Известиях» небольшую заметку. Ни одна из телекомпаний, истративших километры пленки, не дала сообщения о пресс-конференции даже в хронике. Говорили, что на НТВ пару дней кто-то барахтался, но ничего не прошло и там. А ведь практически все журналисты, кроме Леонтьева и «Красной звезды» с ужасом и отвращением относились к этой войне. Еще не появилось пресловутой Доктрины национальной безопасности в области информации, разработанной генералом КГБ Сергеем Ивановым и Виктором Илюхиным, еще Глеб Павловский (тогда советник руководителя администрации президента) не предложил создать в администрации президента специальное подразделение по разработке мероприятий против независимых СМИ, но представление о «внутреннем источнике опасности» уже было повсеместно распространено. Жесткая цензура, самоцензура и страх самих журналистов были вполне реальны. И это оказалось куда действеннее, чем гуманистические переживания и профессиональный интерес к сенсационной новости. Ни один из иностранных журналистов не получил сообщения о пресс-конференции – видимо, русские помощники, выполняя полученное задание, аккуратно изымали их из приходившей информации. Вокруг трибунала, как и конференций о КГБ, создавалась плотная стена молчания, но я-то понимал, что в конце концов ее прорву, да и какие-то деньги тоже найду. Понимали это и в КГБ (ФСБ), и в действие вступил проект, тоже международный. Из книги Литвиненко становится очевидным, что руководил действиями директор ФСБ Барсуков.