Пока же я согласился с предложением Таирова, хотя подобные конференции не входили в разработанный план – начинать предполагалось с опроса свидетелей и сбора документов. Но сегодня это была если не единственная, то ближайшая возможность во всеуслышание объявить о создании трибунала, найти для него новых сторонников.

Шведы готовы были принять человек двенадцать. Борис Панкин жил в Стокгольме, из Варшавы приехал Збигнев Ромашевский; кажется, приехал на один день и Юрий Орлов из США; Сергей Сергеевич Алексеев, как и для круглого стола прислал из Свердловска очень серьезный доклад. Нас попросили к тому же для экономии взять своих переводчиков (фонда «Гласность») с русского на английский с тем, что местные переводчики будут вести перевод на шведский. Это было несколько странно.

В Стокгольм отправилась большая группа: члены оргкомитета Наум Ним, Алексей Симонов; юристы Александр Ларин, Татьяна Кузнецова, Мара Полякова; свидетели Липхан Базаева, Глеб Якунин (депутат Государственной Думы), Галина Севрук (от Комитета солдатских матерей). Должен был ехать еще один чеченец, но в последний момент он разыграл какие-то непреодолимые препятствия, сам Таиров (его в аэропорту как-то не было видно), администратор «Гласности» Андрей Парамонов, на котором и были все организационные задачи, и я.

Уже по дороге в Шереметьево я показал Маре Федоровне Поляковой, которая попросила меня за ней заехать, следовавшую за нами машину «наружки», где, по-видимому, был Литвиненко.

Мое в дальнейшем дурное к нему отношение как раз и объяснялось тем, что, описывая не самые важные детали попытки срыва нашей поездки, он ничего не пишет о ее сути, а ведь что-то, бесспорно, должен был знать – все-таки подполковник, а не простой «топтун».

В Шереметьево меня удивило, что вместо обычных одной-двух таможенных стоек работало пять или шесть. Вся наша группа тут же по ним весело разбежалась и была мгновенно пропущена и таможенниками и паспортным контролем. Только у Татьяны Георгиевны Кузнецовой, хотя ее, как и других, почти подталкивали таможенники, хватило ума и привычной заботливости к паспортному контролю не идти, а остаться рядом с нами – Липхан Базаевой, Андреем Парамоновым и мной, с которыми таможенники вели себя совсем иначе.

И у Андрея и у меня вывалили из портфелей все книги и бумаги, заявив, что они конфискованы, куда-то их унесли. Все это было совершенно противозаконно – советские запреты на вывоз и ввоз печатной продукции за рубеж давно были отменены и названы антиконституционными, – тем не менее нагло да еще с ухмылками все это производилось. Я, естественно, начал возмущаться, но тут и мои документы – паспорт, билет – тоже уже куда-то унесли. И я понял, что тем, кто это устраивает, очень хочется, чтобы от возмущения я отказался ехать в Стокгольм, а начал бы добиваться законности. Тогда я совершенно успокоился, сказал, что вопрос о материалах и книгах буду решать, когда вернусь в Москву, но билет и паспорт у меня в порядке, и я собираюсь лететь в Стокгольм. Тем более что я был не настолько доверчив и кое-что из необходимых материалов в дубликатах отдал Маре Федоровне, кому-то из переводчиков, а их не обыскивали вовсе.