Вернувшись в Москву, я обнаружил, что и здесь он со своей безумной энергией успел многих убедить в справедливости возмущения и обоснованности выводов. Оказалось, что письмо, подобное письму Алика, собираются куда-то отправлять Сергей Ковалев, Лара Богораз и все «Общее действие». Лара тут же предложила мне его подписать. Я безуспешно пытался убедить и ее и Сергея Адамовича, что положение гораздо сложнее, чем им на расстоянии и по недостоверным рассказам Алика кажется, что Ирина Алексеевна – человек замечательный и героически сражающийся за «Русскую мысль». Все было бесполезно. Они не только отправили это коллективное оскорбительное письмо Ирине Алексеевне, но Лара еще и опубликовала его в «Литературной газете» большую и очень неприятную статью под названием «Безработный Гинзбург» (номер от 10 ноября 1992 года; в этой все еще полугэбэшной газете Богораз опубликовали, кажется, в первый раз), где называла Ирину Алексеевну синьорой Альберти, которая смела поднять руку на «их диссидентскую газету». Лара пересказывала многое из письма Алика, утверждала, что диссидентов в «Русской мысли» не осталось, забыв Наташу Горбаневскую, Ольгу Иоффе, Ходоровичей и многих других; объясняла, что она дважды отказывалась от подписки на газету (в первый раз после того, как Иловайская в интервью газете «Коррера делла Сера» позволила себе публичную клевету в адрес покойного А. Д. Синявского). О том, как вел себя Синявский в Париже, Ирина Алексеевна знала много лучше жившей в Москве Лары, а свое сотрудничество с КГБ в Москве в сороковые – пятидесятые годы он сам вынужден был описать в автобиографической книге «Спокойной ночи». Кроме того, диссидентской газета становится, когда ее издают или хотя бы редактируют диссиденты (как «Хронику текущих событий», «Бюллетень В», «Поиски и размышления»⁴⁵, «Гласность»), но ни один из диссидентов никогда и ничем не помог «Русской мысли» не то что копейкой, но хотя бы в ее распространении в России, в то время как газета всех вокруг себя собирала, печатала, платила высокие гонорары и оклады, помогая многочисленным диссидентам – и не только тем, кто в ней работал. Лара с возмущением писала, что ей, несмотря на отказы, продолжают присылать газету, что ее присутствие в списке подписчиков нужно Иловайской-Альберти. Но к этому времени Лара и от меня и, вероятно, от других уже знала, что фонды, интересующиеся диссидентами, давно уже ничем не помогают «Русской мысли». Просто Ирина Алексеевна, продолжая рассылать всем нам газету бесплатно (ни один из диссидентов никогда даже за подписку не заплатил), была и умнее и бесконечно добрее Лары. Вместо того, чтобы сказать спасибо за все то, что диссиденты получили от «Русской мысли», и пожалеть, что наступили трудные времена, и Ковалев, и Богораз, и другие писали Иловайской с «непарламентскими выражениями». Все это было очень грустно. В довершение обиды к этому письму «Общего действия» присоединилась и Елена Георгиевна Боннэр, которая уж точно могла бы понимать больше, чем возбужденные Аликом москвичи. Но она выслушала пару клеветнических сплетен, а сама не дожила еще до необходимости заключать контракт с Березовским. Мужественно поддерживала Ирину Алексеевну Наташа Горбаневская, Ходоровичи – всё, конечно, понимавшие Оля Иофе и Валера Прохоров; я, когда приезжал в Париж, тоже старался сказать ей доброе слово. Но всего этого было недостаточно для больной, измученной личными и общественными трагедиями старухи.