Когда я вернулся в Кировск, на вопрос норвежского коллеги о качестве проекта, я сказал, что весь проект – это одна большая ошибка. Сначала он никак не хотел поверить моим утверждениям. Проект финансировался в рамках международной программы с участием западных специалистов. Но, после подробного разъяснения положения дел по каждой позиции, он признал мои доводы справедливыми. И на основании их подготовил свой отчёт для NEFCO. Чем завершился этот проект, я не знаю. Но, в более поздней информации уже обозначалась другая величина экономии – 14,5 %. Это было близко к реальности, если удалось исправить допущенные ошибки. Для меня проект в Снежногорске был показательным на предмет того, как западные специалисты могут совершать грубейшие ошибки, не понимая российских особенностей. С директором финской фирмы «Планора» мы встретились позже. Он попросил мою CV (подробную характеристику моего технического образования и опыта) для возможной совместной работы в будущем. До, этого не дошло, но он удовлетворил своё любопытство. Позже, с Дуниным у нас состоялся непростой разговор. Он позиционировал себя, как главного специалиста и руководителя энергосберегающим процессом во всей Мурманской области, и пытался добиться, чтобы КЦЭЭ согласовывал все работы с ним. Иначе он грозился, что не даст нам работать с городскими администрациями. Он действительно имел такую возможность. Но, я посчитал это нахальством, и ответил категорическим отказом. На этом наше общение прекратилось. Возможно, он действительно стремился помешать нам. В некоторых городах с нами не стали сотрудничать, но, информация о проектах, реализованных КЦЭЭ, в Кировске и Апатитах была хорошо освещена в бюллетенях, областной прессе и по телевидению. Особых трудностей мы не испытали, и вскоре начали реализовывать проекты в других городах Мурманской области.

Не всё просто складывалось и с научными «конкурентами» на рынке энергоэффективности. Академические и университетские организации, казалось бы, имели серьёзные стартовые преимущества. Они получали бюджетное финансирование своей основной деятельности, имели штат специалистов и прочные связи с руководством ряда городов. С развитием политики энергоэффективности для них появилась возможность получения дополнительного финансирования. Используя свой научный авторитет и стоящую за ними научную организацию или известный Университет, они представлялись городским властям надёжными исполнителями. Практика показала, что это было совсем не так. Огромной проблемой для научных учреждений было то, что имея достижения на научном поприще, они решили взяться за работу в другой сфере – в инженерном деле. А к этому их сотрудники не были готовы. Когда мы начали совместную работу с норвежскими коллегами, я начинал комплектовать свой Центр. Поэтому, опыт норвежцев в проведении энергоаудитов и комплектовании штатов мне был очень интересен. Мой будущий многолетний коллега, Тронд Далсвеен, считал, что научные работники, даже соответствующей специальности, не являются хорошими энерго-аудиторами. Всё-таки, инженерное дело существенно отличается от научной деятельности. Профессия энергоаудитора предполагает инженерный, а не научный подход, и инженерные методы решения выявленных проблем. Важен был и опыт практической работы. Не имея практических навыков, исходя только из теоретических знаний, научные работники, как правило, не могли провести качественно энергоаудит, разобраться в проблемах реального объекта, определить необходимые мероприятия и оценить потребность в инвестициях. В этом я имел возможность убедиться неоднократно.