В 20-е годы в Англии премьер-министром был Чемберлен, злейший враг советского народа. На всех карикатурах и плакатах его рисовали с моноклем, часто увеличенным для броскости рисунка. Да и других буржуев, «героев» Антанты, военных и штатских, изображали с моноклями, так что это стеклышко стало почти эмблемой контрреволюции. А мне это в голову не приходило, и я продолжал появляться на сцене с моноклем.

В 1926 году в Харькове был организован какой-то грандиозный концерт, на который пригласили артистов из Москвы.

Когда я, представляя Валерию Владимировну Барсову, сказал что-то смешное, вдруг с галерки послышался молодой задорный голос:

— Браво, Чемберленчик!

И раздался общий смех. Но это уже смеялись не остроте Алексеева, а подняли на смех самого Алексеева! Вот что бывает, когда хотя бы в мелочи теряешь в театре ощущение времени, эпохи!

Конечно, в этот же день монокль был сдан в архив.

А через некоторое время произошел такой случай. Приехали мы на какой-то большой завод. Идет совещание. Человек восемьсот — тысяча рабочих и эстрада с президиумом — это маленький островок в необъятном будущем цехе. Я иду послушать, о чем говорят, кое-что интересное для себя подхватил — есть с чего начать, но акустика отвратительная, так что иду за кулисы в кислом настроении, а тут еще входит молодой парень и говорит:

— Товарищ Алексеев, у нас здесь сегодня Михаил Иванович Калинин, он хочет послушать концерт, а времени у него мало, так уж вы поменьше…

Я чтоб поменьше? О-о-о!.. Я, значит, самое неинтересное? Что ж, пожалуйста… Начинаю концерт, говорю несколько официальных слов и ухожу. И так все отделение.

Наступает антракт. Опять приходит тот же парень (он оказался членом заводского комитета).

— Товарищ Алексеев! Что ж вы так? Мы Михаилу Ивановичу говорили, что и концерт у нас интересный и конферирует Алексеев, забавно будет, а вы ничегошеньки…

— А вы же просили поменьше.

— Да нет, это я потому, что он торопился…

— Как же я могу отнимать время у…

— Да нет! Раз уж он остался, так вы давайте! Давайте!

«Ах так, думаю, пожалуйста!» И, что называется, взял второе отделение на себя (почти как нынешние конферансье!). Концерт закончился, собираемся уходить. Входит с широченной улыбкой наш знакомый завкомец.

— Товарищи! Михаил Иванович просил поблагодарить вас за концерт. Очень понравился. А вот вы, товарищ Алексеев (я насторожился)… Наши говорят: «Вид у него (это про меня) какой-то… и одет не по-сегодняшнему… а здорово с рабочими разговаривает, как свой».

— Это что же? Как понять? Хвалили меня или ругали?