А я любил иногда озадачить аудиторию, ввести ее в заблуждение. В 1939 году чествовали мы Владимира Ивановича Немировича-Данченко в связи с двадцатилетием его музыкального театра. На сцене представители всей театральной Москвы. Адрес, который читала, если не ошибаюсь, Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, заканчивался разными пожеланиями и среди них, конечно, «еще много-много лет плодотворной работы». При этих словах Владимир Иванович, человек тонкого юмора, вынул из кармана паспорт, показал, улыбнулся и пожал плечами: куда, мол, мне еще много-много лет! (Кстати, этот «экспромт» был покрыт аплодисментами.)

Потом все перешли в партер, только я остался на просцениуме вести концерт. Еще раз поздравив Владимира Ивановича уже от себя лично, я продолжал:

— Тут говорили про вас, Владимир Иванович, что вы умели тонко распознавать в людях талант. Конечно, это верно… Но я знаю случаи, когда вы ошибались в людях…

В партере начинают переглядываться: что-то Алексеев бестактное говорит… А я продолжаю:

— Я знаю одного артиста… Человек довольно способный, занимает положение в театре, публика его любит, а вы его выгнали из театра…

В партере нервничают, становится неловко… Глаза у всех опущены в землю.

— Кто это? — спрашивает удивленный Владимир Иванович.

Пауза… И я с наивным видом говорю:

— Я.

— Где? Когда?

— В 1906 году. Во время гастролей Художественного театра в Берлине ваш администратор обратился ко мне — я был председателем правления русской студенческой библиотеки — с просьбой прислать группу студентов для массовой сцены в «Царе Федоре Иоанновиче». Я привел несколько человек и сам, конечно, заявился. Вы, лично вы, всех приняли, меня одного прогнали! Ростом не вышел для боярина!

Был общий смех и радость оттого, что назревающая бестактность оказалась не бестактностью, а шуткой.

Смертный грех, в котором порой обвиняют конферансье, — мелкотемье. А я не согласен! Не за мелкотемье надо корить, а за однотемье. Одно время злобой дня было отсутствие безразмерных носков, и все конферансье влачили эти носки из концерта в концерт до полного износа. Вот с таким однотемьем следует бороться! А мелкотемье — что это такое? Мне кажется, что этот термин — порождение тех недавних времен, когда наш быт, наши малые домашние и общественные интересы считались пустяками, не стоящими внимания. Если смеялись над плохим ремонтом квартиры или обуви, над скверной починкой телевизора — мелкотемье! Издевка над невежливым продавцом или наглым хулиганом — мелкотемье! А уж поиздеваться над нерадивым или жуликоватым завмагом или управдомом, да еще назвать его по фамилии — что вы! Вот когда это перерастает в большое общественное явление — тогда пишите! А так — нет, мелкотемье!