В «Кривом Джимми» шли мои театральные пародии (выше я рассказывал о них). Когда я в шутливой форме рассказал о МХАТ, Камерном, Большом театрах и их худруках и стал говорить о Мейерхольде, кто-то на балконе обиделся за него, а может быть, и за всех и крикнул мне «сволочь». Реплика, согласитесь, безрадостная, но ответить надо; и стал я мямлить о том, что, мол, в политике мы научились разбираться, а юмора еще не понимаем, и в то же время лихорадочно соображал: не к такой лекции обязывает мое место на просцениуме, но если отделаться шуткой, он и не такое скажет; так что же?! Что?!. В это время директор театра, Виктор Пильщиков, прибежал за кулисы: «Давайте свет в зал!» Дали — и это спасло меня! Я тут же повернулся к сцене и сказал: «Не надо, погасите, я не хочу видеть то, что слышал!»

Прочитав эти примеры диалогов и шуток, рождающихся на сцене, вы, мой требовательный читатель, может быть, разведете руками и скажете:

— А что же тут интересного? Что остроумного?

А я и не выдаю это за эталон сообразительности и рассказал только потому, что сейчас много говорят и спорят о возможности и нужности экспромта в конферансе, и молодежь часто спрашивает: расскажите, какие у вас бывали случаи? А вообще я знаю и понимаю, что экспромт в пересказе — вещь скучная: шутка, острота, брошенная в зал, нравятся именно своей неожиданностью, а повторенная не на сцене, она уже — вчерашнее разогретое блюдо: ни свежести, ни аромата, ни вкуса. Когда артисты, слыша смех в зале, спрашивали меня: «Что вы сказали?» — я никогда не повторял шуток, а всегда говорил: «Не помню… Что-то ответил…»

Есть еще один вопрос, волнующий наших молодых эстрадных артистов: может ли конферансье вмешиваться во время исполнения номера? «Что вы, — говорят молодые конферансье, — этого нельзя делать! Артист обидится! Как же я во время его номера буду говорить? А он будет стоять и ждать? Нет, на это никто не согласится!» Но мы в свое время говорили, вмешивались, и никто не обижался, потому что наш разговор не мешал, а помогал, еще и еще раз создавал дружеский треугольник: артист — зритель — конферансье.

С чудеснейшей певицей Марией Петровной Максаковой мы часто встречались в Колонном зале. Однажды она была в новом, очень элегантном платье, чувствовала себя в нем красивой и поэтому особенно хорошо пела. После двух-трех арий я не отпустил ее со сцены и вместо того, чтобы назвать очередную песню, стал в полуоборот к ней и начал пристально вглядываться… Она смущенно улыбнулась. Тогда я обратился к публике:

— Как судьба бывает несправедлива: одним дает все, другим ничего! Марии Петровне она дала все, что судьба может дать женщине: красивый голос, красивое лицо и красивое… платье!