Он продолжал: «Люди мира должны объединиться, или они погибнут. Эти слова написаны войной, так сильно разорившей Землю. Атомная бомба повторила их по слогам для всех, чтобы стало понятно. Их произносили другие люди в другие времена, говоря о другом оружии. К ним не прислушались. Есть такие, кто ложно понял историю и утверждает, что и сегодня такие разговоры бесполезны. Не нам в это верить. Через нашу работу мы привержены… привержены миру единства перед этой общей опасностью — во имя закона и человечности».

Эти слова, несмотря на загадочную поддержку Оппенгеймером законопроекта Мэя — Джонсона, обнадежили многих на «холме», дав понять, что он по-прежнему «свой». «В тот день он был одним из нас, — писал один из обитателей Лос-Аламоса. — Он выступал перед нами и для нас».

Вместе с ним на сцене сидел Роберт Г. Спраул, ректор Калифорнийского университета в Беркли. Ошеломленного этими твердыми словами ректора еще более смутили разговоры в перерыве между выступлениями. Спраул приехал, надеясь завлечь Оппенгеймера обратно в Беркли. Он знал о недовольстве Оппи. 29 сентября физик написал, что пока еще ничего не решил насчет своего будущего. Несколько других учебных заведений предложили ему пожизненную должность профессора с зарплатой в два-три раза больше той, что предлагали в Беркли. Несмотря на многолетнюю работу в Беркли, сказал Оппи, ему известно, что «университет испытывает определенную неуверенность в связи с тем, что он считает моими прошлыми прегрешениями». Под «прегрешениями» Оппи имел в виду недовольство ректора его политической деятельностью в поддержку учительского профсоюза. Было бы неправильно с его стороны, писал Оппенгеймер, возвращаться в Беркли, если университет и кафедра физики не очень-то хотят его видеть. И «было бы неправильно возвращаться на зарплату, несоизмеримую с зарплатами других учреждений».

Спраул, упертый консерватор, всегда считал Оппенгеймера возмутителем спокойствия и потому не сразу принял предложение Лоуренса удвоить зарплату Оппи. Лоуренс доказывал, что, «сколько бы мы ни платили профессору Оппенгеймеру, это ровным счетом ничего не значит, потому что правительство в случае, если Оппенгеймер будет работать у нас, предоставит нам такие суммы, что размер его зарплаты потеряет значение». Спраул неохотно согласился. Но теперь, когда оба они сидели на сцене и обсуждали все тот же вопрос, Оппенгеймер отмахнулся от предложения, в сущности, повторив то, о чем говорил в своем письме: он сознает, что сам Спраул и сотрудники кафедры физики не в восторге от его возвращения «из-за его тяжелого характера и опрометчивых суждений». Он внезапно информировал Спраула, что решил преподавать в Калтехе, при этом попросив продлить академический отпуск, то есть оставляя дверь открытой для последующего возвращения в Беркли. Уязвленный тоном разговора, Спраул все же счел необходимым выполнить просьбу Оппи.