Если атомные бомбы как новое оружие войдут в арсеналы воюющего мира или арсеналы стран, готовящихся к войне, то наступит время, когда человечество проклянет названия Лос-Аламос и Хиросима.

Роберт Оппенгеймер приобрел звездный статус, его имя стало знакомо миллионам американцев. Чеканное лицо смотрело с обложек журналов и первых полос газет. Личные достижения Оппенгеймера стали синонимом достижений науки как таковой. «Шапки долой перед мужами науки», — гласил заголовок передовицы в «Милуоки джорнал». «Никогда, — вторила ему “Сент-Луис пост-диспэтч”, — больше нельзя отказывать ученым-исследователям Америки… в чем-либо необходимом для их поисков». Мы должны восхищаться их «славными достижениями», призывал «Сайентифик мансли». «Современные Прометеи еще раз совершили набег на Олимп и похитили у Зевса его молнии». Журнал «Лайф» заметил, что физики примерили «плащ Супермена».

Оппенгеймер постепенно привык к подхалимажу. Два с половиной года, проведенные на «холме», похоже, неплохо подготовили его к этой роли. Они превратили его в ученого-политика, кумира публики. Даже личные повадки — трубка и неизменный «поркпай» — приобрели международную узнаваемость.

Вскоре Оппенгеймер начал публично выражать свои тайные сомнения. «Мы создали эту штуку — самое ужасное оружие, — сказал он, выступая перед Американским философским обществом, — и она резко, глубоко изменила природу мира… сообразно всем нормам того мира, в котором мы выросли, эта штука есть зло. Совершив этот поступок… мы вновь подняли вопрос: является ли наука для человека добром…» «Отец ядерной бомбы» давал понять, что атомная бомба по определению — это оружие террора и агрессии. Причем недорогое. Сочетание этих качеств способно однажды привести к гибели всей цивилизации. «Атомное оружие, даже по меркам нашего сегодняшнего знания, — говорил он, — можно изготовить недорого… ядерные вооружения не сломают экономический хребет нации, пожелавшей обзавестись им. Характер использования атомного оружия задала Хиросима». Бомба, сброшенная на Хиросиму, по словам Оппенгеймера, была использована против «фактически побежденного противника… это — оружие агрессоров. Элемент внезапности и ужаса так же неотделим от него, как расщепляемость ядер».

Многие друзья были удивлены способностью Роберта выступать — нередко экспромтом — с таким красноречием и самообладанием. Гарольд Чернис присутствовал на одном из выступлений Оппи перед студентами Калифорнийского университета в Беркли. Чтобы послушать знаменитого ученого, в спортзал университета набилось несколько тысяч человек. Чернис опасался провала — «я не считал его хорошим оратором». Представленный ректором Спраулом, Оппенгеймер без бумажки проговорил три четверти часа. Черниса поразило, как хорошо Оппи держал внимание публики: «С того момента, как он открыл рот, и до самого конца во всем зале никто даже не пикнул. Он воистину творил волшебство». Выступление, на взгляд Черниса, получилось даже слишком хорошим. «Подобный талант публичного выступления — яд, очень опасный для своего обладателя». Такой дар мог сыграть злую шутку, красноречие — негодный щит от политических стрел.