Оппи спросил, был бы толк от его встречи с президентом? Уоллес предложил попробовать добиться аудиенции через нового военного министра Роберта П. Паттерсона. На этом они расстались. После встречи Уоллес написал в дневнике: «Сознание своей вины учеными, создавшими атомную бомбу, — одно из самых удивительных явлений, которое я когда-либо наблюдал».

Шесть дней спустя в 10.30 утра 25 октября 1945 года Оппенгеймера провели в Овальный кабинет. Трумэну, естественно, было любопытно встретиться со знаменитым физиком, о котором он понаслышке знал как о красноречивой и харизматичной фигуре. В кабинете находились всего трое человек. Военный министр Паттерсон представил Оппенгеймера президенту. Согласно одному свидетельству, Трумэн первым начал разговор и попросил Оппенгеймера помочь конгрессу принять законопроект Мэя — Джонсона, дающий военным полный контроль над атомной энергией. «Сначала надо определиться с национальной задачей, — сказал Трумэн, — а потом уж с международной». Оппенгеймер после неуютно долгой паузы прерывающимся голосом ответил: «Вероятно, сначала лучше было бы определиться с международной задачей». Он, конечно, имел в виду, что прежде всего требовалось остановить расползание атомного оружия, поставив под международный контроль всю атомную технологию. В ходе беседы Трумэн вдруг спросил, когда, на взгляд Оппенгеймера, русские разработают свою атомную бомбу. На ответ Оппенгеймера «я не знаю», Трумэн самоуверенно заявил: «Никогда».

Подобное легкомыслие лишь показало Оппенгеймеру ограниченность Трумэна. «Явное недопонимание укололо ученого в самое сердце», — вспоминал потом Хигинботэм. В свою очередь, Трумэну, человеку, привыкшему прятать свои сомнения за показной демонстрацией решительности, Оппенгеймер показался безумно робким, невразумительным и унылым. Почувствовав наконец, что президент не разделяет смертельной серьезности его доводов, Оппенгеймер нервно заломил руки и пробормотал еще одно достойное сожаления замечание, какие частенько делал в цейтноте. «Господин президент, — тихо произнес он, — мне кажется, что мои руки запачканы кровью».

Эти слова вывели Трумэна из себя. Он потом сообщил Дэвиду Лилиенталю: «Я сказал ему, что кровь — на моих руках, так что не ему об этом беспокоиться». С годами Трумэн приукрасил историю. Согласно другим источникам, он якобы заявил: «Ничего, вода все смоет». Еще по одной версии он протянул Оппенгеймеру свой носовой платок со словами: «Вот, не хотите ли вытереть?»

После этого обмена репликами наступила неловкая тишина. Трумэн поднялся, давая знак, что аудиенция закончена. Они пожали друг другу руки, и президент якобы сказал: «Не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем, а вы нам поможете».