Недавно в течение всего одной недели… доктор Оппенгеймер имел разговор об использовании атомной энергии в промышленности с главой химической корпорации «Монсанто» доктором Чарльзом Томасом, обедал с госсекретарем на его ферме в Мэриленде, обсуждая внешнюю политику, связанную с осенними испытаниями 1952 года на атолле Эниветок, встречался с министром ВВС для обсуждения среди прочего относительных преимуществ стратегических и тактических бомбардировок, принимал делегацию французских официальных лиц и обсуждал с ними международный контроль, а также имел беседу с президентом и двумя кандидатами на пост президента, генералом Эйзенхауэром и губернатором Стивенсоном. Доктор Оппенгеймер, возможно, единственный в Америке, кому доктор У. Дж. Пенни, руководитель английской военной лаборатории, эквивалента нашего Лос-Аламоса, доверил подробности разработки английской бомбы. <…> Практически все считают доктора Оппенгеймера динамичной, притягательной личностью, превосходным оратором и что он благодаря престижу, которым пользуется среди ученых, имеет тенденцию доминировать на проводимых им встречах.

В 1952 году Борден еще не мог сделать однозначные выводы, но и не мог примириться с тем, что личное дело влиятельной фигуры содержало много информации, которую Борден считал компрометирующей. Стросс, разумеется, разделял подозрения коллеги и подталкивал его к дальнейшим поискам компромата. В декабре 1952 года, за месяц до составления Борденом отчета по материалам своего расследования, Стросс отправил ему письмо на четырех страницах с перечислением причин, которые, на его взгляд, затормозили появление водородной бомбы на три года. Он не только обвинил Оппенгеймера и консультативный комитет КАЭ в проволочках, но и утверждал, что русские благодаря ядерному шпионажу получили фору. «Короче говоря, — писал Стросс, — было бы чрезвычайно опрометчиво предполагать, что у нас есть какое-то преимущество в соревновании с Россией в области термоядерного оружия». Оба не сомневались, что винить в этой опасной ситуации в основном следовало Оппенгеймера.

В конце апреля 1953 года Борден прибыл в кабинет Стросса для обсуждения взаимных опасений относительно их общего врага. По словам Присциллы Макмиллан, Борден передал Строссу какой-то загадочный документ, «возможно, перечень подозрений Бордена в отношении Оппенгеймера». Этого документа не оказалось в архивах, однако последующие действия Стросса и Бордена позволяют сделать вывод, что во время этой встречи они наметили план, скорее даже заговор, с целью лишения Оппенгеймера влияния. Борден взял на себя грязную работу, а Стросс пообещал снабжать его нужной информацией.