Биография, которую излагает Блохин, несомненно, придумана. Утверждение о службе в армии Колчака и последующем плене у красных, побеге и более чем трехмесячном блуждании по тайге призваны замаскировать подлинную историю Макеева, который служил у Унгерна еще в Забайкалье, до похода в Монголию, и никогда не служил в армии Колчака. Также фантастична история с есаулом Блохиным, будто бы прощенным Унгерном и сделавшимся его доверенным лицом. В то же время, скорее всего, соответствуют истине утверждения Блохина о хорошем знании им монгольского языка и монгольских и забайкальских реалий. Этим, вероятно, и объясняется его близость к барону. Что же касается приведенных в записках писем и приказов, то они, скорее всего, приводятся автором по памяти. Об этом можно судить по тексту знаменитого унгерновского приказа № 15, который у Блохина значительно отличается от оригинала, хотя и совпадает с ним по смыслу. Нельзя исключить, что какие-то из писем автор мемуаров просто придумал.

Текст записок написан в трех школьных тетрадках, произведенных в Чехословакии. Однако скорее всего в момент написания мемуаров Блохин находился не в Чехословакии, а в Китае, откуда позднее эмигрировал в США. Нельзя также исключить, что в 1926 году он уже был в Америке и в связи с этим упоминал, что там же находится Оссендовский. Тетрадки же он мог попросить прислать ему, ссылаясь на бедность и отсутствие бумаги.

Вот фрагменты из воспоминаний Блохина:

Объяснительная записка по поводу неясных вопросов, возникших к работе моей, представленной на рассмотрение и оценку («Боевые операции барона Унгерна-Штернберга в Монголии») комиссии при заграничном историческом архиве «О русской революции» показываю следующее:

Сам я коренной уроженец Сибири, сын бывшего богатого скотопромышленника. Отец мой, начиная с 1908 года, когда ежегодно ездил в Монголию для закупки рогатого скота, причем я был всегда при нем, постоянно помогая ему в его делах. Быстро изучив язык и нравы монгол, я также изучил почти все не только главные пути сообщения, но и тайные скотогонные.

После падения Советской власти в Сибири в 1918 г. – я поступил на службу в армию адмирала Колчака. Во время отхода армии на Восток я попал в плен. Томясь в тюрьме и перенеся два тифа я, едва поправившись, был препровожден тремя конвоирами в Чрезвычайную комиссию. Заранее зная, что меня ожидает, я еще задолго приготовился к бегству. Со мной всегда находились 2 коробка спичек, компас, который я взял у умершего моего приятеля в тюрьме. На случай обыска я держал его привязанным под ступнею, а ногу намеренно расцарапал, показывая, что нога моя нездорова. От грязи рана моя гноилась и действительно при обысках она мне помогала. В грязной тряпке, пропитанной кровью, никто не копался. И вот, идя по главной улице N-го города, я ударом ноги сшиб заднего конвоира, переднего ударил в затылок, а на третьего с размаху настежь (?), сшиб последнего.