Однако светлой радости христианства всё меньше остается места в современном мире. Свиридов всесторонне анализирует образ Зла, который развивается в европейской культуре XIX — ХХ веков. От изображения силы, загадочности злого начала переходят к уверенности в его непобедимости, а отсюда — к капитуляции, смакованию, пропаганде зла. Свиридов с безжалостностью анатома фиксирует расползание этой поврежденности злом в европейской и русской музыке, не щадит даже своих былых кумиров и учителей, когда они переходят эту черту духовной капитуляции.

И уж совсем без всяких сантиментов относится к современным ему шулерам от музыки, забивавшим, при благосклонности советских партийных бонз, эфиры Гостелерадио, концертные площадки, музыкальные журналы, рекламой своей стряпни, позабытой всеми ещё прежде падения КПСС.

Ненавидит «умение связать свое сочинительство с политической злобой дня, подъелдыкивание власти»[53].

Для этой, надо сказать, весьма сплоченной мафиозной группы Свиридов был врагом № 1. Именно потому, что выступал с целостной, глубоко продуманной программой возрождения русской национальной музыкальной культуры. На съезд композиторов РСФСР в 1973 году ленинградская делегация ехала отстранять Свиридова от руководства под лозунгом: «Покончим с „Деревянной Русью“». Название свиридовской кантаты на слова Есенина было символом всего, что они ненавидели.

Почему они были поддержаны в этом порыве советской властью, тоже совершенно понятно. Для номенклатуры музыкальный «деревенщик» Свиридов, отписывавшийся ораториями по Маяковскому, а для души писавший музыку на Пушкина и Есенина, был глубоко чужим — слишком русским. Тем более, что музыка эта не ограничивалась положительным русским патриотизмом — мол, как хорошо расцвел русский народ при советской власти, а звучала страшным обвинением в разрушении русского уклада.

Приходится скорее удивляться тому, что автор поэмы «Памяти С. А. Есенина» целые пять лет пробыл первым секретарем Союза Композиторов РСФСР, нежели тому, что он был из этого положения низвергнут. «Я последний поэт деревни» в невероятном исполнении русского хора А. А. Юрлова звучало как душераздирающий реквием убитой Руси и её песням.

После административного изгнания Свиридова оказались не востребованными планы возрождения русских хоров. Не нашел понимания подход к музыкальному образованию, который должен начинаться с родной народной песни и духовного песнопения, а не с нотной тетради Баха. Ведь с пусть и великого, но — чужеземца не может начинаться своя национальная музыка. Свиридов с особой горечью пишет, что советский ритуал вообще оторвал русского человека от своей музыки: женились под Мендельсона, в последний путь отправлялись под Шопена.