Самые острые и болезненные рассуждения Свиридова, где его талант достигает великой публицистической силы, связаны именно с отчуждением русского человека от родной культуры, произошедшим в ХХ веке под влиянием революции, безбожной диктатуры, под крылом которой размножились как марксистские, так и космополитические легионы русофобов.

«Эти люди ведут себя в России, как в завоеванной стране, распоряжаясь нашим национальным достоянием как своей собственностью, частью его разрушая и уничтожая несметные ценности»[54]. Композитор с гневом вспоминает, как «во дворе Московской консерватории горел костер, в котором сжигались ноты классиков, это было за 2–3 года до костров Геббельса»[55].

Левачество 1920–1930‐х гг. затем сменилось омертвелым соцреализмом с его чисто внешней «попыткой Сталина опереться на аборигенов», а затем упадочной додекафонией и циркаческим поп-американизмом. Всё это были ступени вниз, всё дальше от русского начала в музыке.

Сквозь всё творчество и размышления Свиридова проходит его ненависть к тем, кто считает: «Русский народ — это „сорная рыба“, обитающая в большом озере. Надо эту „сорную рыбу“ истребить, уничтожить и заселить водоем хорошей, породистой рыбой». Фактически Свиридов провозглашает идеалы русского культурного идентитаризма: «В муках и крови возникает новое понятие национального. Людям надоело быть „общечеловеками“, они хотят быть немцами, венграми, казахами или узбеками…»; «Только в РСФСР, где коренной русский народ унижен ниже всякой меры, лишен исторической памяти и всякое упоминание о ней называется фашизмом…»; «Чувство национальной солидарности стихийно соединяет многие народы, которые боятся быть раздавленными державной мощью мирового космополитизма. Эта боязнь разумна, оправданна»[56].

«Радости перестройки — потеряна Россия, прекратилась её история, потеряна Русская земля, потерян (и это — главное) народ русский. Русских в стране как будто и нет. Татары населяют Татарстан, узбеки — Узбекистан, таджики — Таджикистан, черкесы — Черкесию, грузины — Грузию, латыши — Латвию. Русский же народ, давший свое имя (Россы) стране, ныне уравнен в правах по названию: все — Россияне. Но россияне — это не национальность, это всего лишь знак проживания в определённом месте. Таким образом, народ наш, уже во второй раз в нашем столетии, лишён национального признака. В первый раз это было после октябрьского переворота, ныне отвергаемого теми, кто на деле совершил его вновь, выполняя замысел уничтожения России как государства и истребления нас как нации, целиком»[57].