Игорь Ростиславович был частью разрушенной на его глазах русской интеллектуальной вселенной. Житомир, где он родился в семье, восходящей к сербскому дьякону (его юго-западо-славянская фамилия родственна фамилии крупного чешского слависта П. Шафарика), южнорусский город, на Волыни, ставший сейчас символом глубочайшего украинского провинциализма (ассоциирующегося разве что с чертой оседлости), когда-то был интеллектуальной столицей юго-западной Руси. Здесь вырос тончайший из знатоков античной истории, никем ни до, ни после не превзойденный — Михаил Иванович Ростовцев, здесь же родился человек, построивший русским лестницу в Небо — Сергей Павлович Королев.

Гражданская война, погромы, украинизация и вот уже русским там делать было нечего. И они перебрались в столицу, где столкнулись на одних площадях коммуналок с нерусскими из того же Житомира, клерками Наркомзема, Наркомтяжпрома и Наркомвнудела, «упромысливавшими» русских мужиков коллективизацией (зрелище подконвойных раскулаченных подвигло маленького Игоря задавать вопросы о том, что происходит вокруг него).

Как человек, чей гуманитарный уровень соответствовал уровню М. Ростовцева и А. Тойнби, Шафаревич начал искать наблюдаемому им феномену русофобии серьёзные научные объяснения. И нашел их в социологической модели Огюстена Кошена (1876–1916) — французского историка, ещё молодым павшего на полях Первой мировой войны и оставившего небольшое по объёму, но очень яркое интеллектуальное наследие, касающееся интерпретации происхождения и развития Французской революции.

Аристократ-монархист Огюстен Кошен продолжал традицию Ипполита Тэна, трактовавшего революцию как заговор и разгул жестокости и злодейства, которые подорвали органическое развитие Франции. Однако там, где Тэн мастерским пером литератора живописал зверства, Кошен, с дотошностью инженера, проделал скучную работу: он выявил, какими именно путями сформировавшаяся в литературных салонах «нация философов» захватила власть во Франции, проведя сотни «стряпчих» в палату Третьего Сословия Генеральных Штатов, — а ведь именно эти люди довели Францию до Большого террора.

Среди историко-политтехнологических штудий Кошена есть и произведение более легкомысленное — «Философы», в котором в весьма издевательской манере описана та самая банда просветителей-энциклопедистов, которая захватила салонное и литературное господство над Францией и тем самым предопределила неизбежность политического захвата её революционерами. Кошен вспоминает здесь знаменитую комедию Аристофана «Птицы», в которой по совету грекаавантюриста птицы строят город между небом и землей и перекрывают доступ олимпийским богам к жертвоприношениям, после чего боги начинают пухнуть с голода и вынуждены идти на поклон к птицам.