Шафаревич последовательно развенчивает все ключевые фигуры национал-коммунистического дискурса.

«Финансирование германским генеральным штабом большевистской партии в период между Февральской и Октябрьской революциями подтверждено столькими свидетельствами, как редко какой исторический факт. Тут и опубликованные в 1950‐е гг. документы германского генерального штаба, и свидетельства современников. Однако всё это было лишь продолжением старой традиции. Так, в 1904 году на Международном социалистическом конгрессе в Амстердаме Плеханов заявил, что он считал бы победу царизма в войне с Японией поражением русского народа…»

«Приписывать большевикам эпохи Октябрьской революции стремление к „собиранию России“ значит ошибочно переносить на них чувства, испытываемые многими сейчас.

Им-то русская историческая традиция была чужда и враждебна, виделась, по словам Ленина, как „великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед попами, царями и капиталистами“. Цель большевистского руководства была — мировая пролетарская революция. Как писал Ленин, „мы и начали наше дело исключительно в расчете на мировую революцию“».

«В результате Октябрьской революции вместо мира народ получил eщё три года Гражданской войны. Эта война, вызванные ею эпидемии и голод, унесли, по подсчётам разных историков, 13–17 миллионов человек. То есть по масштабу катастрофа далеко превосходила даже „перестройку“ (если не гадать о будущем)… И эта Гражданская война была заранее запланирована (как писал Ленин), специально разжигалась в деревне (как говорил Свердлов), её всеми силами стремились превратить в мировую (как об этом писали Бухарин и Тухачевский)».

Большой историографической заслугой Шафаревича является показ им феномена «Великой крестьянской войны» русского народа против большевиков. Она началась в 1918‐м, когда к концу года восстаниями было охвачено более половины территории, контролировавшейся большевистской властью, продолжилась казачьим сопротивлением большевистскому геноциду в 1919‐м и достигла высшего накала в 1921 году в ходе Тамбовского и Западно-Сибирского восстаний и мятежа в Кронштадте, когда массовые выступления вынудили Ленина перейти к политике НЭПа, временному компромиссу с крестьянством. Здесь могла быть реализована представленная фигурами профессоров А. Чаянова и Н. Кондратьева альтернатива (примирение крестьянства и советской власти), но она не была осуществлена в силу доктринальной крестьянофобии большевиков.

Речь шла о несовместимости двух социальных космосов. «Произошло столкновение двух несовместимых жизненных установок. С одной стороны — марксистской, социалистически-коммунистической, видящей идеал в обществе, построенном как грандиозная машина из человеческих элементов. Бухарин описал его как „трудовую координацию людей (рассматриваемых как ‘живые машины’) в пространстве и времени“. Ленин планировал труд рабочего: „отбытие 8‐часового ‘урока’ производительной работы“ при условии „беспрекословного повиновения масс единой воле руководителей трудового процесса“. А с другой стороны, этому противостояло восприятие жизни крестьянина, выросшее из глубокой древности, основанное на индивидуально-творческом труде в единстве с Космосом. Ненависть к крестьянству заложена в марксизме, начиная с самых его истоков».