На полпути Ники вспомнил, что забыл свою синюю замшевую куртку в номере:

— Донни, там в кармане лежит записная книжка с важными адресами. Будь другом, захвати куртку и вышли в Нью-Йорк, лады?

— Да без проблем, Ники.

Мы высадили их у входа в аэропорт. Я испытывал смесь облегчения и смятения. Было ясно, что мы вряд ли увидимся снова, я был уверен, что до суда Сонни не доживет, он уже ходячий труп. Но я не подал виду и попрощался с ним как обычно.

— Завтра созвонимся… — сказал я на прощанье.

На обратном пути я заехал в «Таитиан» и забрал куртку Ники вместе со всем содержимым. Две записные книжки и пухлую визитницу я отдал агенту Майку Лунсфорду.

Потом мы разошлись по квартирам, чтобы собрать свои пожитки. Квартиры сдавались с мебелью, поэтому, кроме одежды и личных принадлежностей, забирать оттуда было нечего.

«Кингс корт» закрылся навсегда. Теперь он стал заботой старших агентов.

Росси улетел вечером того же дня в Вашингтон, где отчитался об окончании операции. Мне предстояло лететь прямиком в Милуоки и выступать перед большим жюри по делу Балистриери. Это расследование, как и многие другие, было временно приостановлено до конца всей операции.

Эдди Шеннон полетел со мной для подстраховки. После Милуоки меня ждали в Вашингтоне с итоговым докладом по моему внедрению. Мне удалось увидеться со своими родными только спустя две недели. Побыв с семьей несколько дней, я отправился в Нью-Йорк, где вместе с федеральными прокурорами приступил к составлению обвинительных заключений.

Я не привык впадать в рефлексии, да и времени хандрить после окончания операции было мало. Но меня все равно терзали смешанные чувства из-за Сонни. Мы в самом деле успели сблизиться. При этом я не считал себя предателем, поскольку всегда понимал головой и сердцем: мы из разных вселенных. В каком-то смысле каждый из нас выполнял свою работу. Если бы Сонни узнал, что я агент, он прикончил бы меня, и сделал бы это самым традиционным для мафии способом. Молча. Заманив в ловушку. В таких случаях обычно убивает тот, с кем ты общаешься чаще всего. Возможно, он отдал бы заказ Левше, а может, и сам нажал бы на курок, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Если считать мафию за работу, то Сонни был настоящим профессионалом своего дела. Не балабол, не самодур. Человек принципа. Это может показаться странным, но я его здорово уважал. В то же время меня нисколько не заботило, что из-за моих действий его посадят за решетку или убьют. Таковы правила игры.

Левша и Сонни знали эти правила. Я уверен, что каждый любил меня по-своему и каждый убил бы меня не задумываясь. Всякое могло произойти. Меня могли раскрыть или принять за осведомителя. Если бы Комиссия решила тогда в пользу Мирры, то им вполне мог прилететь заказ на меня, который они исполнили бы без лишних слов.