Я ответил, что пока что я хочу стать кандидатом наук. Это было разумно, потому что завистники из института, где я делал диссертацию, разрушили мою опытную установку, одна многолетняя аспирантка украла мои рабочие журналы, а завлаборатории заявила, что у неё нет для меня позиции, т. е. я должен переходить в другую лабораторию с другой тематикой. Всё это потому, что я сделал все опыты и написал кандидатскую диссертацию фактически за один (второй год) трёхлетней аспирантуры, тогда как остальные аспиранты и соискатели этого института тратили на свои опыты по шесть и более лет.

После единогласной защиты моей кандидатской диссертации предстояла формальная процедура утверждения результатов голосования на учёном совете Силикатного факультета МХТИ им. Менделеева, так на-зываемым, Большим Советом. Он состоял из представителей всех факуль-тетских советов и нескольких светил науки из Академии наук, ректора, проректора и др. Большой совет заседал один раз в полтора или два месяца и утверждал по 20–30 кандидатских диссертаций, а также рассматривал разные методические материалы и образовательные программы. Участие диссертантов в заседании Совета было необязательным, но я сказал учёному секретарю института, что хотел бы присутствовать. К моему удивлению, он стал меня с жаром отговаривать, не приведя каких-либо доводов. Однако я решил присутствовать.

Утверждение проходило в малом актовом зале МХТИ. Учёный секретарь скороговоркой зачитывал имена и фамилии диссертантов, их оппонентов и темы диссертаций. Никто его не слушал. Большинство членов Совета разговаривали друг с другом или что-то читали. Потом членам Совета раздали бюллетени для голосования и всех лишних попросили выйти за дверь. Подсчёт бюллетеней и оформление протоколов заняли полтора часа. Когда я вместе с десятком других соискателей зашёл обратно в зал, то я увидел красного как рак Учёного секретаря и несколько спорящих друг с другом членов Совета.

Председатель счётной комиссии начал зачитывать протокол, и в зале воцарилась такая же тишина, какая бывает в зале суда при оглашении приговора. Результаты голосования для первых шести или восьми соискателей с русскими или украинскими фамилиями были единогласными. Потом мой знакомый по имени Равиль Фортунатов получил 8 голосов против, тогда как мой бывший однокурсник-украинец с сомнительной фамилией Скидан и с именем Бронислав получил пять голосов «против». Потом ещё двое русских с нетрадиционными фамилиями тоже получили по несколько голосов «против».

Потом очередь дошла до меня, и у меня оказалось 11 чёрных шаров. Здесь председатель счётной комиссии отметил, что Анатолий Ефимович Рохваргер (он дважды повторил, перевирая мою сложную фамилию) утверждён и его документы будут представлены в ВАК, поскольку лимит был 12 голосов «против». У меня от обиды и явного антисемитизма одиннадцати прежде уважаемых мною профессоров всё поплыло в глазах, и, по-видимому, я так побледнел, что ко мне подошёл Учёный секретарь и сказал, обращаясь на «ты»: «Ты бы шёл домой, потому что сейчас начнётся скандал». Я ничего не ответил и остался сидеть в предпоследнем ряду актового зала. Потом единогласно прошло ещё несколько русских, двое армян и один грузин.