Через месяц новый председатель Учёного Совета профессор Павлушкин продержал меня в своей приёмной три часа. Он подтвердил мои слова об обещании Тимашова, оставил диссертацию у себя и сказал прийти через месяц. Через месяц он меня снова продержал три часа в приёмной и сказал, что он принимает мою диссертацию к защите и ставит на очередь через полгода. Однако через пять месяцев Павлушкин умер от сердечной недостаточности.

Ещё через три месяца назначили председателем Учёного Совета Саркисова, который был известен как прохиндей и взяточник, но потом дорос до ректора МХТИ. В связи с моей дружбой и сотрудничеством с Власовым и другими профессорами, а также после одобрения Тимашева и Павлушкина, вымогать с меня взятку ему было не с руки, а просто так пускать не хотелось. Поэтому он сначала потребовал представить справки об экономическом эффекте. По инструкции ВАКа, если эффект был более двух миллионов рублей в год, то соискатель освобождался от представления диссертации. Но для этого требовалось специальное разрешение ВАКа, выдача которого могла растянуться лет на пять. Поэтому я принёс обобщающую справку от Главного Экономического Управления Минстройматериалов СССР о годовом экономическом эффекте в 1,9 миллиона рублей. Тогда Саркисов сказал, что у меня нет заявок на авторские свидетельства, и я за два месяца сделал зарегистрировал шесть заявок. После этого Саркисов совсем уж обозлился и потребовал, чтобы я прошёл предварительную защиту на кафедре Химической Кибернетики у академика Кафарова.

Кафаров делал бизнес на диссертациях, и у него чередой шли защиты людей с Кавказа и Средней Азии. Все его десять профессоров и доцентов были крепкие русские мужики и они два-три раза в неделю «обмывали» очередного соискателя учёной степени и получали от него подарки всякими дефицитными вещами и дармовой выпивкой.

Когда-то Кафарова позвал мой учитель, академик Будников, быть моим оппонентом на кандидатской диссертации, пообещав ему поддержку при получении звания члена-корреспондента АН СССР. Затем я вписал Кафарова соавтором в публикацию с моим аспирантом Исаком Абрамовым. Эта работа была прорывом в области проектирования химических аппаратов и потом многократно цитировалась, но уже как достижение Кафарова и его школы. На своей защите любавичский хасид Абрамов вместо кипы был в кепке, два других руководителя и один из оппонентов в шапочках, а председатель Учёного Совета Гальперин в тюбетейке. Тем не менее, тот же Кафаров быстро провёл Абрамова через ВАК. Потом я выполнил просьбу Кафарова и подписал письмо-поддержку на звание полного академика у первого замминистра. Так что Кафарову было не с руки брать с меня взятку, но он направил меня к своим профессорам и доцентам, чтобы я «объяснил им, что и как».